— Офицер Чжоу, прошу назначить дежурного к воротам. Отныне мы начинаем тренировки лишь тогда, когда Его Своевременнейшее Высочество изволит явиться. И пусть дежурный докладывает громко: удостоил ли нас принц своим присутствием, или мы ещё немного постоим, помедитируем на тему ценности чужого времени. Говорят, это просветляет.

В кабинете принц замер. Она не повысила голоса, но осадила его так, что стены, кажется, дрогнули. Он вдруг отчётливо понял: здесь, во время её занятий, он — не главный. Она — хозяйка этого плаца, этого пота и звона мечей. Мысль эта уязвила его куда сильнее, чем сам выпад.

А Ли Сиань тем временем приживалась все больше и больше. У неё оказалась цепкая память на лица и имена — уже к концу первой седмицы она окликала рядовых по именам, не глядя в списки. Если у кого-то получался трудный приём, она не скупилась — ободряюще хлопала по плечу, и хлопок этот звучал как награда.

А когда кто-то из молодых удачно шутил, она смеялась. Смех у неё был негромким, но таким искренним, что солдаты, словно по команде, подхватывали его, и двор гарнизона на миг превращался в мирное место.

Принц, выходя из кабинета, ловил себя на том, что следит за её поединками с офицерами с особенным вниманием. И, к своему стыду, тихо радовался, когда она в очередной раз укладывала его лучшего бойца на лопатки. Он болел за неё. Против своих. Это открытие удивляло его всякий раз, но ничего не меняло.

Она обзавелась широкополой шляпой из рисовой соломки — та бросала тень на лицо, оставляя для всех лишь линию губ и острый подбородок. И длинной бамбуковой палкой. Палкой она поправляла солдатам хватку, указывала ошибки, но чаще всего, когда кто-то отрабатывал связку, просто опиралась на неё подбородком и смотрела. И под этим взглядом солдаты выкладывались так, как не выкладывались ни с одним офицером за всю службу.

С офицером Чжоу у неё сложилось отдельное понимание — без слов, на уровне движений. Принц видел это и, сам себе не желая признаваться, не сводил с них глаз.

С солдатами Ли Сиань была сдержанна: поправить палкой, кивнуть, похлопать по мужски— но постоянных касаний избегала. С Чжоу всё было иначе. Она спокойно дотрагивалась до его рук, разворачивая корпус, поправляла локоть. Если нужно было показать стойку, она двигала его ногу своей — коротким, точным движением. В поединках они смотрелись как одно целое: нападали, уходили, подсекали — отточенно, легко, словно танцевали.

Разумом принц понимал: Чжоу — её первый помощник, толковый офицер. Они работают в паре, «в четыре глаза», как говорят стратеги, — вдвое больше видят, вдвое быстрее реагируют. Это на пользу делу, на пользу солдатам.

Но когда он видел, как её ладонь касается его запястья, или как она, проходя мимо, что-то тихо говорит ему, и Чжоу согласно кивает — принц хмурился. Сам того не замечая, он сводил брови к переносице, и пальцы его начинали выстукивать по подоконнику нервный, нестройный ритм.

То, что он хмурится не от гнева на плохую тренировку, а от чего-то иного, он понял бы, если б остановился и спросил себя честно. Но он не спрашивал. И потому хмурился дальше.

Утро выдалось ясным, но ничем не примечательным. Принц вышел на балкон с чашкой чая, намереваясь подышать свежим воздухом до начала тренировок, — и замер.

Внизу, на плацу, офицер Чжоу завязывал кожаные защитные повязки на запястьях Ли Сиань.

Они стояли слишком близко. Неприлично близко. Чжоу склонил голову, сосредоточенно работая пальцами, а она смотрела куда-то в сторону, но не отстранялась. Между ними не было и половины шага. И, кажется, её это нисколько не смущало.

Принц медленно отпил чай. Чай был горячим, но он этого не почувствовал.

Когда Чжоу подал ей защиту для голеней, она присела, отбросив полы длинного платья, ловко закрепила их на ногах. Выпрямилась, отряхнула одежду и… улыбнулась.

Улыбнулась? Принц моргнул. Он видел её улыбку второй раз в жизни. Первый — когда она приставила нож к глазу генерала До. Та улыбка была хищной, опасной. Эта — другой. Тёплой. Почти нежной.

Она коснулась руки Чжоу в знак благодарности. Легко, кончиками пальцев, будто бабочка села и улетела.

Брови принца поползли вверх. «Что это? — возмутился он. — Что вообще там между ними происходит?»

Мысль о том, что профессиональная близость его помощницы и его офицера может перерасти в нечто иное, более близкое, внезапно показалась ему… неприятной. Более того — она его задела. Задела так, что чай в чашке пошёл рябью, хотя ветра не было.

Он поставил чашку на перила и решил: после тренировки вызовет её. Лично. И спросит. О чём — он ещё не придумал, но спросит обязательно.

Ли Сиань вошла бесшумно, как всегда. Встала перед ним, расправив плечи, сложив руки за спиной. Взгляд её был устремлён в пол — идеальная поза подчинённой. Слишком идеальная.

«И о чём задумалась наша бородатая красавица?» — промелькнуло у неё в голове, пока она рассматривала носки своих сапог. Борода у него, кстати, была ничего. Густая, ухоженная, хоть и очень короткая. Прямо как у того козла, что пасся у отца в поместье. Только тот был добрее.

«Как бы спросить об этом так, чтобы не выдать себя?» — размышлял он, разглядывая её макушку.

Молчание затягивалось. Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой.

— Ваше Высочество, — прервала она первой, — Вы, кажется, меня вызывали?

«Или просто решили проверить, сколько я могу простоять без движения? — подумала она про себя. — Я могу ещё. Мне не привыкать.»

Он поднял глаза. В её голосе не было и тени дерзости — только ровная, почтительная констатация факта. Но что-то в интонации заставило его насторожиться.

— Как идут тренировки? — спросил он, откидываясь в кресле. — Всё в порядке?

— Всё идёт по расписанию. Солдаты стараются. Офицеры — тем более. Прогресс есть. — Она сделала паузу. — Некоторые даже перестали падать в обморок, когда я к ним подхожу.

Принц хмыкнул.

— А у тебя? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.

Она подняла глаза. В них мелькнуло недоумение, сменившееся чем-то похожим на любопытство.

— Что именно я должна Вам рассказать? — переспросила она. Принц молчал. — О своих снах? О том, что думаю о смысле жизни? Или просто отчитаться о количестве съеденных завтраков?

— Почему с тобой так сложно? — Он резко подался вперёд, опираясь локтями на стол.

«Языковой барьер? — подумала она, разглядывая его чёрную короткую бороду. — Разница в положении? Или то, что вы — принц, а я… никто? Хотя нет, я — пленница. Это почти титул».

Вслух она сказала иное:

— Господин Чжу, я не желаю усложнять вам жизнь. И искренне не понимаю, почему вам со мной тяжело. Я даже стараюсь быть удобной. Не шумлю, не жалуюсь, ем что дают. Прямо идеальная пленница. Может, мне стоит попроситься обратно в тюрьму, чтобы Вам стало легче?

Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.

— Офицер Чжоу купил тебе защиту. — Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. — Почему не попросила её у меня?

Она моргнула. Так вот в чём дело.

— Я не хотела Вас обременять, — ответила она ровно. — Вы человек занятой. Войны, указы, государственные дела.

— Почему же тогда решила обременить его?

Вопрос прозвучал резче, чем он планировал. В голосе скользнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия.

«Неужели ревнует? — мелькнуло у неё, и эта мысль показалась такой абсурдной, что она едва не рассмеялась вслух. — Интересно, он сам понимает, как это смешно? Принц, ревнующий пленницу к офицеру?»

— Он сам предложил, — ответила она, тщательно следя за голосом. — Говорил ещё о кожаной жилетке для защиты спины и… груди.

Упоминание груди. В связи с Чжоу. Принц почувствовал, как желваки на скулах свело.

— И как он собирается это делать? — спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно.

— Предлагал сходить к портному, чтобы снять мерки. — Она чуть склонила голову набок, изучая принца. — А разве можно это сделать иначе? Я, признаться, не специалист по снятию мерок с женских тел.