— М-м-м…

— Он тебе не понравился?

— Не особо.

— Почему?

Она подняла на него глаза.

— Могу сказать прямо, как думаю?

— Разумеется.

— Он как огромный конь, несущийся на тебя, не разбирая дороги. Красивый, сильный, но утомляет одним своим напором.

Принц усмехнулся.

— Хм. А что скажешь тогда об офицере Чжоу?

— Он — как цапля. Прямой, точный, с молниеносной реакцией. Но с места сдвинуть трудно. Будет стоять в воде и ждать, пока рыба сама приплывёт.

— Любопытно. — Принц помолчал, потом спросил, стараясь, чтобы голос звучал безразлично: — А что ты думаешь обо мне?

— Я о Вас не думаю, — она вздёрнула бровь.

— Я имел в виду — какое бы сравнение ты нашла для меня?

— Не знаю…

— Боишься сказать?

— Нет. — Она задумалась, глядя куда-то в сторону. — Ну, хорошо, скажем так. Вы… как большой кот. Кажетесь мягким, даже ленивым, особенно когда жарко. Но когти остры и всегда наготове. Вы лишь научились их контролировать. До поры.

Принц удивлённо посмотрел на неё. В этом сравнении было больше правды, чем хотелось бы признать.

— Обсудим сегодня чертежи? — сменила она тему, достав свиток.

— Ты не устала? — он вдруг заметил тени под её глазами, бледность, которая проступала сквозь загар. — Честно говоря, я измотан. Эта жара… голова не соображает. Обсудим в другой раз.

— Как прикажете. Могу я идти?

— Нет, подожди. — Он поднялся. — Я провожу тебя.

— Не стоит…

— Я всё равно иду во дворец мимо твоего павильона.

Она не стала больше спорить. Они вышли, и ночной воздух, наконец, тронул кожу лёгким ветерком. Где-то в траве стрекотали цикады — монотонно, усыпляюще.

Шли молча. И в этом молчании было что-то большее, чем просто усталость. Но что именно, никто из них еще не знал.

Заперев дверь кабинета, принц и Ли Сиань ступили в вечер. Пустынный плац, ещё хранящий дневной жар, сменился тенистой аллеей, ведущей ко дворцу мимо павильона «Лёгких весенних облаков», куда в итоге принц решил поселить своего необычного мастера.

Павильон распологался недалеко от дворца, на пути его ежедневного следования в гарнизон. Двор с домом для хозяина и пристройкой для прислуги, с прудом и раскидистым клёном посередине долго пустовал, и привести его в порядок заняло время. Себе он объяснил это решение просто: раз дал слово защищать её, пусть будет поближе.

Они шли молча, и это молчание не было тягостным — скорее, наполненным. Шелест листвы под ветром звучал как шёлк, скользящий по шёлку.

— Когда я прогуливаюсь с другими девушками, — голос принца нарушил тишину мягко, словно он боялся спугнуть вечер, — они обычно рассказывают о пустяках, смеются. Заполняют пустоту словами.

— Мы не прогуливаемся, ваше высочество, — Ли Сиань слегка вздохнула, поправляя перевязь меча. — Мы возвращаемся домой. Это разные вещи. И я не сильна в беседах.

— А ведь ты ему приглянулась… господину Вану. А я вообще не помню, чтобы кому-то из девушек удавалось затронуть хоть одну струну его души.

Ли Сиань поморщилась, как от кислого:

— Умоляю, только не об этом.

— Ли Сиань, — он остановился на мгновение, заставляя её замедлить шаг, — ты ведь не всю жизнь будешь тренировать солдат и жить в гарнизоне. Когда-нибудь ты захочешь иной, спокойной доли. Это естественно.

— Моя тётушка тоже постоянно это твердила, — в уголках её губ мелькнула тень улыбки, быстро погасшая. — Но моя нынешняя жизнь почти идеальна и вполне спокойна. А что грядёт, никто не знает — туман. У нас на родине говорят так: вчера — лишь разбитая табличка с письменами, завтра — неисписанный свиток, и только сегодня — тушь на кончике кисти. Гадать о будущем — значит разбавлять водой драгоценные чернила настоящего.

— Значит, ты живёшь одним днём?

— А сколькими днями мне стоит жить? — её голос прозвучал ровно, даже отстранённо, но принц, идущий чуть впереди и сбоку, уловил в этом спокойствии звенящую струну. — Если в одно утро я лишилась отца, дома и целого мира, который считала своим?

— Должно быть… это было нелегко.

— Было, — она ненадолго замолчала, глядя, как дорожка уходит под ноги. — Знаете, что помогло мне пережить все эти потери? Один маленький кусочек ветчины.

Принц удивлённо вскинул бровь:

— Ветчина?

— У нас есть поговорка: из любой свинской истории нужно суметь вырезать свой кусок ветчины. Найти хоть что-то доброе, ради чего стоит улыбнуться, даже когда мир рухнул. Это не даёт утонуть в унынии.

— И каков же был твой «кусок ветчины»? В тот день, когда ты всё потеряла?

— Я… — она запнулась, впервые за весь вечер выдав искреннее замешательство. Взгляд скользнул по верхушкам клёнов. — Я бы не хотела говорить об этом. Слишком личное.

— Сорвалась твоя свадьба? — вдруг спросил принц. Спокойно, но в тишине аллеи его вопрос прозвучал как удар гонга.

Ли Сиань вздрогнула, словно он коснулся рукой открытой раны. Она резко повернула голову, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, откуда он знает.

— Тогда всё бы встало на свои места. — Принц говорил мягко, но настойчиво, словно распутывая узел. — И то, что ты тщательно скрываешь своё происхождение. И твоя настороженность… нерасположенность к мужскому полу. Жених был настолько плох?

— Чудовищен, — выдохнула она едва слышно, отводя взгляд в темноту.

Этим одним словом она показала всё: и боль, и унижение, и ту пропасть, из которой ей удалось выбраться с помощью этого маленького кусочка ветчины.

На следующее утро, едва рассвет окрасил края черепицы на крыше гарнизона, принц собрал офицеров. Решение созрело ночью, как плод, который должен упасть.

— Отныне, — голос его был ровен, но не терпел возражений, — на все расспросы о новой наставнице отвечать одно: девушка из дружественного царства Ши-Тэ. Имени её рода не называть. Кто проявит лишнее любопытство — направлять ко мне. Это приказ.

Офицеры переглянулись, но промолчали. В столице свои ветры, и не каждому дано угадать их направление.

В гарнизон пришли летние дни — густые, тягучие, наполненные звоном цикад и лязгом оружия.

Ли Сиань быстро вошла в ритм. На рассвете, пока воздух ещё чист и прохладен, она гоняла солдат. После полудня, когда само солнце, казалось, плавилось в зените, — обучала офицеров тонкостям боя накоротке.

Принц всё чаще ловил себя на том, что дела зовут его на веранду, выходящую во внутренний двор. Он находил тысячу причин выйти: проверить караулы, подышать, просто размять ноги. Но глаза его, помимо воли, выхватывали из пыльной суеты одну фигуру — лёгкую, резкую, неженскую в своей точности.

Ли Сиань замечала его. Она вообще замечала всё — принц успел это понять. Но вида не подавала: ни поклона, ни лишнего взгляда. Словно он был таким же столбом на веранде, как те, что держали навес. Это задевало. Не как правителя — как мужчину.

Скоро он понял и другое. Если он приходил до начала тренировки, солдаты, поглощённые схватками, уже на него не отвлекались, когда он выходил на веранду перед кабинетом или шел мимо по своим делам. Но если он появлялся ровно в середине, Ли Сиань приходилось останавливать занятие, подавать команду «Смирно!» и ждать, пока десятки глоток поприветствуют Его Высочество. Ритуал отнимал добрых полсотни ударов сердца.

Первые разы она стискивала зубы и молчала. Но принц, заметив, как напрягаются её скулы, принял это за вызов. И начал опаздывать нарочно. Входить именно в самый разгар. Смотреть, как ей приходится подчиняться порядку, который он же и установил.

Однажды он переступил порог гарнизона, когда Ли Сиань как раз объясняла солдатам уход от подсечки. Солдаты, завидев его, радостно, с облегчением гаркнули приветствие — передышка!

Едва створки двери за ним закрылись, из-за них донёсся её голос. Спокойный, но отчётливый, как удар колокольчика: