— Что⁈ — она действительно не понимала. Или заставляла себя не понимать. Ее брови взлетели вверх, глаза расширились, губы приоткрылись — и во всем ее облике было такое искреннее недоумение, что принц схватился за голову обеими руками.

— Вы же не можете серьезно… — начала она и вдруг осеклась. Мысль, которую она гнала от себя все это время ударила под дых, как удар опытного бойца. Голос ее упал до шепота, будто они обсуждали государственную измену: — Вы же не можете серьезно иметь в виду, что хотите взять в жены… меня, Ваше Высочество? Такое даже вслух произнести… сложно.

— А что, если именно это я и имею в виду? — он опустил руки и посмотрел на нее. Без игры. Без притворства. Так смотрят на человека, от которого зависит — жить тебе дальше или нет.

Она подняла глаза к потолку. Вздохнула — глубоко, всей грудью, будто набирая воздуха перед прыжком в ледяную воду. Потом опустила взгляд на него. Он все еще смотрел. Ждал.

— Вы же прекрасно знаете, Ваше Высочество, как я ко всему этому отношусь. И если мы научились как-то общаться друг с другом спокойно — совсем недавно, кстати! — это не значит, что надо все брать и сразу все… — она хотела сказать «портить», но в последний миг передумала, — … сводить к браку! И вообще, какая из меня жена? Я вовсе всего этого не хочу.

Она закрыла глаза. Выдохнула.

— Пожалуйста, давай больше не будем об этом. — А потом, помедлив, добавила совсем тихо, и голос ее дрогнул: — Почитайте лучше что-нибудь, Ваше Высочество.

И сделала вид, что читает. Опустила глаза в книгу, замерла, будто и правда вчитывалась в старые строки. Но он видел — она не переворачивает страницу. И руки ее, держащие книгу, чуть дрожат.

Он посидел рядом еще какое-то время. Просто смотрел на ее профиль, на то, как пляшут отблески огня в ее волосах, на то, как она старательно не замечает его взгляда. Потом поднялся. Накинул плащ и вышел под дождь, даже не застегнувшись.

Дверь за ним закрылась с глухим, влажным стуком.

Ли Сиань сидела неподвижно еще несколько долгих мгновений. Потом попыталась читать дальше — и поймала себя на том, что глаза скользят по строчкам, но смысл ускользает, рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Она отложила книгу и уставилась в огонь.

Выйти замуж за принца Ди? Да он, наверное, шутит. Или бредит. Или она сама бредит, и все это ей снится в этой странной, дождливой, пропитанной запахом мокрой шерсти и старого дерева глуши.

Со всех сторон, с какой ни посмотри, это было невозможно.

Во-первых, принц Ки. Он никогда — *никогда* — не оставит это просто так. Если узнает, что она стала женой другого принца, он из принципа устроит что-нибудь… нет, не пакость. Катастрофу. Он устроит катастрофу.

Во-вторых, она сама этого не хочет. Не хочет. И не допустит.

В-третьих, ему самому никто не позволит. Да, она не простолюдинка, но она сирота. За душой — ничего. Она чужестранка. И вообще.

Она машинально коснулась коротко обрезанных волос. Вспомнила, как сама, своими руками, кромсала их когда-то — лишь бы никто не посмотрел на нее как на женщину, как на возможную жену, как на товар. На теле — несколько шрамов. Пусть она невинна, но товар все равно… порченый. Так сказали бы свахи.

В ее царстве даже принц Ки уже не смог бы взять ее в жены. Только последней, самой незаметной наложницей. Без прав, без имени, без будущего.

Принц Ки.

Дня не проходило, чтобы она не вспоминала этого мерзавца. И сейчас, сидя у чужого очага в чужом доме, с книгой на коленях, которую она так и не смогла прочитать, она вдруг поняла: он — словно тень. Длинная, черная тень, которая ложится на все, что могло бы стать ее жизнью. На все, что могло бы стать… светлым.

Огонь в очаге вздохнул и осыпался горсткой алых углей. А за окном все шел и шел дождь, и где-то там, под его струями, стоял человек, которому она только что отказала — даже не поняв толком, в чем именно.

Она честно пыталась читать. Честно водила глазами по строчкам, переворачивала страницы — раз, другой, третий. Но слова не складывались в смысл, а смысл — в мысли. В голове было пусто и гулко, как в пересохшем колодце.

А еще там, на самом дне этого колодца, тикало что-то. Тихо, настойчиво, как капли воды, падающие с прохудившейся крыши.

«Где он? Почему так долго?»

Она отложила книгу. Прислушалась. За окном — только шорох дождя, монотонный и бесконечный. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа двери.

«Там холодно. И мокро. И он без плаща, кажется… или в плаще? Я не посмотрела.»

Она поймала себя на том, что уже стоит у двери, накидывая верхнюю одежду. Руки двигались сами, быстрее, чем она успевала одергивать себя: «Не ходи. Он взрослый человек. Принц, в конце концов. Не маленький. Сам вернется, когда замерзнет».

Но ноги уже несли ее через мокрый двор. Мелкая морось оседала на ресницах, на губах, холодными бисеринками скатывалась за ворот.

Во дворе — никого. Только лужи, в которых дробилось серое небо, да темный проем сарая, где стояла его лошадь. Больше идти было некуда.

Она толкнула тяжелую створку. Внутри пахло сеном, сухим деревом и животным теплом — густой, почти осязаемый запах, в котором хотелось зарыться лицом и забыть обо всем. Чжу Ди стоял к ней вполоборота и сосредоточенно, размеренно водил щеткой по боку своего коня. Движения были механическими, почти сомнамбулическими — так двигаются люди, которые не столько работают, сколько прячутся за работой.

Он быстро взглянул на нее — один короткий, острый взгляд, — и тут же отвернулся обратно к лошади, будто та требовала всего его внимания без остатка.

Ли Сиань прислонилась плечом к грубо отесанному столбу, поддерживающему крышу. Скрестила руки на груди — то ли от холода, то ли защищаясь. В сарае было теплее, чем снаружи, но все равно зябко.

— Ей тут не холодно? — спросила она, кивая на лошадь.

— Ему, — ответил принц, не оборачиваясь.

— А… это конь.

Повисла пауза — долгая, наполненная только мерным шорохом щетки по лошадиной шкуре и тихим, умиротворенным пофыркиванием животного.

Принц остановился. Положил щетку на край стойла. И повернулся к ней — наконец-то полностью, всем телом, всем вниманием.

— Не читается?

Она моргнула, будто он разбудил ее от полудремы.

— Что? А… да. Не читается.

— Почему?

Она пожала плечами и отвела взгляд куда-то в угол сарая, где в полумраке поблескивала паутина, унизанная каплями влаги.

— Не знаю. Пусто в голове. Наверное, из-за дождя. Не могу сосредоточиться. Мысли в разные стороны расползаются… как сонные мухи.

Она усмехнулась — невесело, краем губ, — и тут же снова стала серьезной.

Принц молчал. Ждал. Он уже научился — с ней нельзя давить. С ней можно только ждать, пока она сама решит открыть дверь.

И она открыла. Чуть-чуть. На ширину ладони.

— Раньше, в такие моменты, за меня думала моя служанка. Она была очень сообразительная. — Голос Ли Сиань стал глуше, словно она говорила не с ним, а с тем углом сарая, с той паутиной в каплях дождя. — Надеюсь, с ней все хорошо… Но это вряд ли. После смерти отца… кто мог о ней позаботиться? Главное, чтобы она не попала во дворец…

Она замолчала. Нахмурилась. Смотрела перед собой невидящим взглядом — туда, где не было ни сарая, ни дождя, а было что-то другое. Прошлое. Далекое и колючее, как заноза под кожей.

Потом вдруг встряхнулась, будто очнулась, и посмотрела прямо на Чжу Ди. Глаза у нее были ясные, трезвые, цепкие.

— А у вас же есть шпионы в нашем царстве?

Принц чуть склонил голову к плечу. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.

— Ну, допустим. Ты хочешь, чтобы я узнал о твоей служанке?

— А это возможно?

— Можно попробовать. — Он сделал крошечную паузу, и в голосе его мелькнуло что-то почти теплое. — Это как раз работа для господина Юэ Лина.

Она выдохнула. Выдох получился долгим, с присвистом, будто она сбросила с плеч мешок камней, который тащила невесть сколько времени.