И отпустила.

Фонарик мягко поплыл вверх, сначала неуверенно, потом всё быстрее, превращаясь в маленькую оранжевую звезду среди настоящих. Сиань провожала его взглядом, и в её глазах отражался свет — то ли от фонарика, то ли от звёзд, то ли от чего-то, что теплилось глубоко внутри.

Принц смотрел на неё и не мог скрыть удивления.

Она могла попросить что угодно для себя. Тот самый домик в самой дикой части его государства. Скорее всего, он проводил бы там всё свободное время, и она бы ворчала, но он купил бы его ей. Могла попросить свободы, могла попросить золота, могла попросить… но она не попросила. Она просила о мире. О таких сложных вещах, которые даже ему были не под силу.

Она думала о царствах, о мире, о людях — но не о себе. И тем более не о нём. А его самого с детства учили думать именно так — о благе подданных, о будущем, о долге. Учили, что даже если в краткосрочной перспективе это означает войну, ужас и смерть, то в долгой — спасение народа.

«Ты всегда должен думать о том, как будет лучше твоему народу через пять лет, через десять, а то и больше. Если твоему народу грозит исчезновение от голода из-за того, что ему не хватает территории — значит, надо пойти и отнять эту территорию у соседнего, более слабого государства, даже если при этом погибнет много людей. Простой человек всегда будет считать эту войну проклятием, а тебя — дураком. Но если ты выиграешь — ты спасёшь народ. Если проиграешь — твой народ погибнет гораздо раньше, чем от возможного голода в будущем. Вступать в войну сейчас или погибнуть потом — это решать только тебе. И только ты будешь нести ответственность».

Так ему вдалбливали мудрые учителя королевской академии. И вот теперь девушка, у которой отняли всё, просила не мести, не возврата потерянного, а мира для всех. Даже для тех, кто её обидел.

Маленькое ворчливое чудовище, — подумал он. — Вредная дикая кошка. Теперь я понимаю, почему ты стала мне так дорога.

Она опустила голову, посмотрела на него — и встретилась с ним глазами.

— Спасибо вам за этот день, Ваше Высочество. — Голос её был тихим, но твёрдым. — Это мой самый лучший день рождения. Я никогда его не забуду. — Она помедлила. — Я могу теперь считать вас своим другом?

— Конечно, можешь. — Он смотрел на неё, и в груди разливалось тепло, которое он не мог и не хотел сдерживать. — Но я хотел бы стать тебе больше, чем другом.

Она быстро взглянула на него и отвернулась. В глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, или на сожаление, или на то и другое вместе.

— Нет, — сказала она глухо. — Это всё испортит. Мы останемся друзьями — или не будем никем.

И развернулась, пошла в дом, оставив его одного под звёздами.

Ночью она проснулась от того, что замерзла. Когда зубы начали выстукивать дробь, она встала, укуталась в одеяло как в кокон и выглянула в общую комнату.

Принц спал лицом к очагу. Одеяло сползло на ноги, левое плечо медленно поднималось и опускалось в такт дыханию. Ему было жарко — она сразу поняла это по тому, как свободно он раскинулся, как беззащитно выглядело его лицо в отсветах догорающих углей.

А мне холодно, — подумала она с горечью. — Когда я предлагала поменяться местами, он был категорически против. И что теперь прикажете делать посреди ночи?

Укутавшись в одеяло, она бесшумно добралась до очага и села недалеко от принца.

Она не заметила, как заснула. Когда Чжу Ди проснулся среди ночи и увидел ее в коконе его тонкого одеяла, он сразу понял, что она замерзла.

Он осторожно встал, подошел, стараясь не скрипеть половицами, наклонился и просунул руку под её колени. Она вздрогнула мгновенно — проснулась, как дикий зверёк, уставилась на него широко распахнутыми глазами, в которых отражался огонь.

— Я отнесу тебя в постель, — сказал он тихо. — Не бойся.

— Ваше Высочество, — её голос был хриплым со сна, — простите, но я там замёрзла. У вас нет ещё одного одеяла?

Он понёс её к кровати, чувствуя, какая она лёгкая — как птица, как пустота, которую он хотел заполнить собой.

— Боюсь, что нет. — Он положил её на постель, оставив место рядом. Расправил одеяло, накрыл. — Но со мной ты не замерзнешь.

— Я не хочу… с вами… — начала она, но в голосе её не было прежней твёрдости, только усталость и смутная надежда на то, что он отступит.

— Давай хотя бы ночью не будем спорить? — он лёг рядом и обнял — нежно, но надёжно, как обнимают что-то хрупкое и бесценное.

— Вы можете… хотя бы не обнимать меня?

— Так ты точно не замёрзнешь, — ответил он спокойно и твердо. — Всё! Спи!

И вздохнул — глубоко, удовлетворённо. Сделал вид, что уже задремал.

Она полежала какое-то время, боясь пошевелиться, чувствуя его тепло через тонкую ткань рубашки, слыша ровное биение его сердца. А потом — сама не заметила как — её дыхание выровнялось, и она провалилась в глубокий сон, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.

Он не спал. Смотрел на её лицо, такое расслабленное и беззащитное, и понимал, что все давно уже решил сам. Она назвала его другом. Она считала, что так будет правильно. Но он привык сам решать, что правильно, а что нет.

И это было его самым заветным желанием.

До утра она проспала в тепле и покое — глубоко, без сновидений, словно провалилась в мягкую темноту. Но когда принц бесшумно поднялся и ушёл из постели, тишина вокруг стала другой, и пришел сон.

Ей приснилось, будто она поднимается по каменным ступеням — широким, высоким, холодным. На голове — красная полупрозрачная накидка. Она сразу узнала её: в таких накидках в её царстве выдавали девушек замуж. Она опустила глаза — длинное алое платье колыхалось в такт шагам, подметая чистый древний камень. Кто-то крепко сжав её пальцы, тянул ее по этим ступеням вверх. Она с трудом повернула голову и увидела принца Ки — тоже в красных свадебных одеждах. Он тащил её, не отпуская, и улыбался.

Она вздрогнула, проснулась и открыла глаза.

— Проснулась? — Чжу Ди стоял в дверях спальни, уже одетый и бодрый, но в его взгляде была тревога. — Плохой сон?

Она увидела на себе второе одеяло — плотное, тёплое, то самое, которым он накрывался у камина.

— Вы нашли ещё одно одеяло? — спросила она, игнорируя его вопрос.

— Это моё.

— М-м-м. Ясно. — Она помолчала. — Мы поедем сегодня домой?

— Посмотрим. Будешь вставать?

— Буду.

Она оделась потеплее. Он помог ей умыться, предложил даже заплести волосы, но она только хмуро взглянула на него — и быстро справилась сама. Сели завтракать: хлеб, сыр, сушёное мясо, чай. За окном утро разгоралось медленно, золотя вершины деревьев.

— Ли Сиань, — спросил он, — почему опять без настроения?

— Вам не стоило вчера ложиться со мной в постель.

— Почему?

— Потому что! — она поставила чашку. — Вы ещё спрашиваете? У вас ко мне совсем нет уважения?

— Ли Сиань, — он ответил беспечно, но в глазах мелькнуло что-то более серьёзное, — если бы я ушёл, ты бы к утру снова замёрзла.

— Сегодня вы будете спать в своей спальне — раз вам там не холодно, — отрезала она. — А я у камина, если мы не вернёмся сегодня домой, а я очень надеюсь, что вернёмся. Потому что если я всё-таки решу выйти замуж, как, по-вашему, я буду смотреть в глаза своему мужу после всего этого?

— В каком смысле — «решу выйти замуж»? — принц удивлённо поднял бровь.

— В обычном. Вдруг я встречу доброго и заботливого мужчину и решу стать его женой. Не хочу потом перед ним оправдываться… из-за вас.

— Ты же вроде совсем не собиралась замуж?

— И что? По-вашему, это значит, что вы можете делать со мной всё, что захотите?

— Но я не делаю с тобой всего, что хочу! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Повисла пауза. Она прищурилась.

— В каком смысле, Ваше Высочество?

— Ни в каком, — он досадливо поморщился. — Прости. Сказал, не подумав.