— Ну а если? — он поднял на неё глаза.

— Буду бить мужа, конечно, — ответила она и лукаво улыбнулась. — Это единственное, что я хорошо умею и люблю делать. Ну, и играть с ним в го, если научите.

Принц рассмеялся:

— То есть ты будешь с ним делать всё то же самое, что мы делаем с тобой сегодня?

— Примерно. Только без этих ваших поцелуев и прочего.

— Конечно, без них, — согласился он. — Как он вообще посмеет прикасаться к тебе после меня?

— Бедолага, — она хихикнула, представив эту картину. — Ну, если так, я, может, и соглашусь выйти за него замуж. Вам надо будет только выбрать самого провинившегося перед вами мужчину, чтобы мы вдвоём портили ему жизнь.

— Я подумаю, — ответил он, пристально глядя на неё.

— Не надо думать. Я пошутила. Я ни за кого не выйду замуж. Ни под каким предлогом. — И добавила сухо: — Суровый мастер Ли сказал.

Когда начали играть, Ли Сиань быстро поняла правила, запомнила, как ходят камни, но думать подолгу ей было откровенно скучно. Она ставила камни быстро, почти не глядя, и они один за другим исчезали с доски.

— Ли Сиань, ты мне так проиграешь, — предупредил он. — Не торопись.

— Но мне же за это ничего не будет?

— А если будет?

— Нечестно менять условия в середине игры.

— Договариваться можно в любой момент, — возразил он. — Главное, чтобы это устроило обе стороны.

— А разве вы так умеете, Ваше Высочество? — она усмехнулась, в очередной раз подставляя свои камни под удар.

— Я сейчас опять заберу твои камни.

— Подумаешь, это всего лишь камни, — она пожала плечами. — Забирайте, если вам так хочется. Тем более белые мне не нравятся. Чёрные гораздо симпатичнее.

Принц откинулся на подушки и рассмеялся.

— Вот оно что. Теперь всё понятно. Ты отдаёшь мне только то, что тебе не нравится.

— Не прикидывайтесь несчастным, Ваше Высочество. У вас есть всё, а у меня — только то, что вы мне даёте.

— Нет, Ли Сиань, — ответил он, и смех исчез из его голоса. — Всё ровно наоборот. Я готов отдать тебе всё, что у меня есть, включая себя самого, — но ты этого не принимаешь. А у меня есть только то, что даёшь мне ты.

Она поняла. Посмотрела на белый камень в своих пальцах, медленно, очень аккуратно положила его в середину доски и сказала:

— Не ждите от меня этого, Ваше Высочество. У вас для этого есть жёны и наложницы, вполне симпатичные. А у нас с вами даже недостатки несовместимы.

Она замолчала и некстати, совершенно не вовремя, зевнула.

Принц усмехнулся, но усмешка вышла тёплой.

— Хорошо, суровая женщина. В следующий раз будешь играть чёрными. А сейчас пойдём спать. Ты устала.

На следующее утро за завтраком Ли Сиань долго молчала, а потом решилась.

— Ваше Высочество, — она отложила палочки, — я хочу спросить: что будет дальше?

Принц поднял на неё глаза. Улыбнулся — мягко, почти удивлённо.

— Наконец-то твоё будущее начало тебя интересовать.

— Что вы имеете в виду?

— Ты забыла, как говорила мне когда-то: «Я отказываюсь с вами обедать, потому что моё будущее меня не интересует»?

— Я помню, — сказала она тихо. — Единственное, что я хотела тогда, — просто умереть. Я вас нарочно доводила, чтобы вы поскорее это сделали.

— Почему ты так спокойно говоришь о смерти?

— Воин всегда готов к смерти. Вы сами говорили.

— Ты не воин.

— А кто? — она подняла бровь.

— Девушка.

— Девушка, которая надрала задницу вашим воинам. Так, может, я всё-таки воин?

Он покачал головой:

— Хорошо. Ты воин. А ещё ты моё наказание. Сущее наказание. — Он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Но я не мог тебя убить. Ни тогда, ни тем более сейчас.

— Почему?

— Возможно, по той же причине, по которой ты не смогла убить меня тогда, в моём кабинете, когда ты поняла, что я тот самый демон.

— И что это за причина?

Принц посмотрел на неё — спокойно, прямо, без тени игры.

— Я люблю тебя, Ли Сиань. Вот поэтому.

Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Ли Сиань не отвела взгляда. Она сидела не двигаясь, и только пальцы медленно сжались в кулак на колене.

— Нет, — произнесла она наконец. Голос её был глухим и быстрым, словно она боялась, что не успеет договорить. — Это не любовь. Возможно, мои желания показались вам забавными, и вы решили во что бы то ни стало сделать по-своему. Заставить меня передумать. Потешить самолюбие. — Она говорила всё быстрее, не давая себе остановиться. — Вы же наверняка считаете себя неотразимым. Это так по-королевски. Вы любите не меня. Вы любите только свои желания. Поэтому наши чувства и причины не могут быть одинаковыми.

Она выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. И что сказанное ею ранило не только его. Её собственную грудь сдавило так, словно она сама себе вонзила нож.

Принц долго смотрел на неё. Потом сказал — очень тихо, очень ровно:

— Я первый раз в жизни произнёс эти слова. И вот, значит, как ты обо мне думаешь. Хорошо. Я тебя понял.

Он встал. Прошёл к вешалке у двери, снял доспехи и перевязь с мечом. Накинул плащ. И вышел, не оглядываясь.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Ли Сиань ещё несколько мгновений сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом встала — медленно, как во сне, — прошла в спальню, легла на кровать и укрылась одеялом с головой.

Он забрал доспехи. Он забрал оружие. Он ушёл, не попрощавшись.

Она поняла, что он может уехать на несколько дней. А может — насовсем.

И тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, заплакала. А наплакавшись — заснула тяжёлым, беспокойным сном.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Господин Гэ вошёл с подносом, и в комнате запахло горячим бульоном и свежим рисом.

— Его Высочество просил проследить, — сказал он весело, расставляя тарелки на низком столике у кровати, — чтобы вы хорошо ели и не вздумали морить себя голодом из-за того, что он уехал.

Ли Сиань села на кровати. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она посмотрела на поднос, потом на господина Гэ.

— А что делает вас таким счастливым? — спросила она хрипловато. — Вы отравили мне еду?

Старый слуга чуть приподнял бровь. В глубине его глаз мелькнула искра, которую она раньше не замечала.

— Ну а если и так? — ответил он, решив подыграть.

Девушка вздохнула — тяжело, но почти спокойно.

— Что ж. Значит, так тому и быть.

Она взяла палочки, набрала большую порцию риса и начала есть, глядя куда-то в одну точку на стене. Жевала медленно, механически.

Господин Гэ смотрел на неё несколько секунд, потом сказал — мягко, по-отечески:

— Вы ведь знаете, госпожа: мы с Его Высочеством никогда вам не навредим. Можете есть спокойно.

И вот тут её прорвало.

Палочки легли на стол. Губы задрожали. Она сжала руки в замок, чтобы унять дрожь.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Но дело не в вас. Это я могу навредить вам. И не только вам двоим, а ещё многим и многим другим.

— И как же ты это сделаешь, дитя? — спросил господин Гэ. Он опустился рядом с ней, взял её холодную руку в свою — бережно, как держат испуганную птицу.

— Это сделаю не я, — прошептала она. — А тот, кто за мной идёт.

И слова полились — потоком, обгоняя друг друга. Она рассказала, как попала в императорский дворец, чтобы не выходить замуж за насильника. Как младший принц — всего лишь позволивший себе проявить к ней интерес — был жестоко избит старшим. Как старший принц потом с удовольствием рассказывал ей об этом, наслаждаясь её ужасом, а когда она отказалась играть в его игры — обещал сломать ей руку. Как собственный отец запер её на месяц в комнатушке, чтобы заставить согласиться стать женой этого чудовища. Как она бежала, зная, что принц Ки её ищет, и если найдёт — пойдёт по трупам, чтобы вернуть свою игрушку.

Она замолчала. Выдохнула. Дышать стало легче — впервые за долгое, очень долгое время.