Она сделала шаг ко входу, но принц остановил её за руку. Хватка была мягкой, но настойчивой.

— Ли Сиань, я волнуюсь. — Голос его стал ниже. — Я тут с ума сойду, ожидая тебя.

Девушка решила, что его высочество изволит шутить. Она взяла его под локоть, отвела от входа, словно ребёнка, и сказала с той особенной уверенностью, которая у неё всегда появлялась, когда она начинала игру:

— Мой дорогой муженек, не волнуйся. Твоя женушка, если что случится, тебя обязательно позовёт.

И, бросив ошалевшего принца на улице, скрылась за вуалью.

Охранники, подошедшие к своему господину, застали его в странном состоянии — он смотрел на колышущуюся белую ткань, и выражение его лица не поддавалось описанию.

— Меня бросили, — пожаловался принц.

— Мы этого не видели и ничего не слышали, ваше высочество, — заверили его верные подданные, глядя строго перед собой.

Внутри лавки царил полумрак, напоённый тяжёлыми сладкими ароматами. К Ли Сиань тотчас подошла продавщица и принялась объяснять устройство здешних товаров. Здесь продавались пояса лунных дел — тонкие полосы ткани, расшитые особыми узорами, а также отдельные лоскутки разной длины и ширины для их изготовления. Было и нижнее бельё, и ароматы, и благовония для соблазнения мужчин, и прочие настоящие женские штучки.

Девушка выбрала себе пару поясов и целую стопку лоскутков. От ароматов и благовоний она отказалась — но в лавке для рекламы дымилось несколько палочек, и пока Ли Сиань перебирала ткани, её одежда и волосы впитали в себя этот специфический, приторный дух.

Когда она вышла на улицу и подошла к принцу, чтобы попросить денег расплатиться, он уловил знакомый запах и нахмурился.

— Чем это от тебя пахнет, Ли Сиань? — спросил он, отсчитывая монеты.

— В лавке дымятся благовония. Наверное, ими, — ответила она беззаботно.

— Ты не могла бы спросить у продавца точнее? — попросил принц, и в голосе его прозвучало что-то, чего она не смогла распознать.

— Хорошо, сейчас.

Она вернулась в лавку и вышла оттуда нахмуренная — то ли смущённая, то ли озадаченная.

— Ну? — поторопил он.

— Ммм… — Она отвела взгляд. — Мне сказали, что это благовония для… соблазнения мужчин. — И вдруг добавила с неожиданной прямотой: — Вам купить?

— Мне? — Принц опешил.

— Ну, я подумала: раз вы спросили, значит, вам понравился запах.

— Нет. — Он покачал головой, и слова вышли резче, чем он хотел. — Мне он не понравился. Просто показался знакомым.

— Как жаль, — сказала девушка, пряча покупки в рукав. — Значит, вам и благовония не смогут помочь.

Она уже отвернулась, рассматривая следующую лавку, когда смысл её фразы дошёл до принца. Он открыл рот, чтобы ответить, но было поздно. Да и что он мог сказать? Разуверять её было не в чем.

Он действительно знал этот запах. Он ощущал его каждый раз, когда навещал свою главную наложницу и первую жену, госпожу Ван Мэй — ту, что подарила ему единственного сына. Одну из двух сестёр Луна. Аромат этот был для него не мёдом, а скорее напоминанием о долге, который он исполнял без радости.

К этой женщине у него никогда не было особых чувств. Даже друзьями их нельзя было назвать, хотя они знали друг друга с детства. И, возможно, именно эта пустота не позволяла благовониям делать своё дело. Они дымились, обволакивали, создавали иллюзию близости, но сердце принца оставалось холодным, как нефритовая пластина в зимнем дворце. Он заставлял себя выполнять супружеский долг с госпожой Мэй и старался делать это как можно реже.

Сейчас, стоя посреди рынка, глядя, как Ли Сиань разглядывает лоток с заколками, он вдруг подумал: а понадобились бы ему благовония, если бы…

Он не дал себе закончить мысль.

Книжная лавка господина Вана была подобна лабиринту, полному сокровищ. Двухэтажное здание из потемневшего дерева хранило на своих полках тысячи свитков и томов.

Со второго этажа, где стояли резные столики для чаепития, открывался вид на внутренний дворик с карликовыми соснами — посетители могли листать страницы, вдыхая аромат жасминового чая, и вести неторопливые беседы.

Сам хозяин, господин Ван, облаченный в длинный халат цвета увядшей хризантемы, вышел встречать гостей с низким поклоном. Он попытался тут же препроводить принца на второй этаж — в тень, под шелест вееров прислужниц, но наследник вежливо, однако твердо отказался:

— Мы пришли за книгами, а не за отдыхом, господин Ван.

Господин Ван разбирался в свитках так, как старый воин разбирается в клинках. Он знал каждое сочинение, о котором справлялась девушка; большинство из них он прочел сам и был готов читать их вслух, пересказывать, спорить о смыслах, словно ученый муж на экзамене.

Ли Сиань была счастлива. Она скользила между стеллажами, прижимая к груди стопку книг, и не могла наглядеться на это богатство. Её пальцы трепетали над корешками, как крылья бабочки над цветами.

— Госпожа Ли, а читали ли вы «Сон в красном тереме» Цао Сюэцина? — спросил Ван, подавая ей увесистый том.

— Да, я начинала… — девушка замялась. — Но мне показалось тягостным следить за жизнью богатой семьи, столь далекой от меня.

Ли Сиань уже отложила несколько книг, но господин Ван Лун продолжал подкладывать новые. Стопка росла, словно бамбук после дождя.

— Ли Сиань, — голос принца прозвучал мягко, но в нём уже чувствовалось напряжение, — не довольно ли на сегодня? Мы вернемся завтра, или через луну. Лавка не убежит.

Но господин Ван не торопился отпускать дорогих гостей:

— Госпожа Ли, а интересуют ли вас романы? Иногда душе необходимо не только поучение, но и отдохновение. Легкое, но со смыслом.

— Какие именно романы? — спросила девушка, поворачивая к нему любопытное лицо.

«О, Небо», — подумал принц, чувствуя, как время замедляет свой бег. «Мы застряли здесь до заката».

— О, это очень известные сочинения, — голос Вана стал вкрадчивым, как шёлк, — о любви, конечно. О том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда гаснут свечи. С изящными рисунками. Такие есть только в моей лавке.

Сиань уже открыла рот, чтобы сказать: «Меня такое не…», но не договорила.

Господин Ван вперил в неё внимательный, почти гипнотический взгляд и бесшумно раскрыл книгу перед её лицом.

Она увидела всё за долю мгновения. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

На развороте, исполненная с пугающей искусностью, застыла сцена. Женщина с запрокинутой головой и раскрытым в беззвучном крике ртом — её тело было выписано до мельчайших прожилок на коже. Прозрачная накидка сползла с округлых плеч. Её груди, полные и тяжелые, смотрели прямо на Сиань, и на одном соске замерли кончики пальцев мужчины, сидевшего за её спиной. Его правая рука уходила туда, в сплетение бедр, разведенных широко и беззащитно. Там, в самом сокровенном месте, художник не пожалел черной туши — каждый завиток был прописан с неестественной, почти жестокой тщательностью.

Воздух в лавке стал тягучим, как патока.

Сиань резко и шумно вздохнула — как ныряльщик, которого выбросило на берег. Она зажмурилась с такой силой, что в уголках глаз выступили слезы. Плечи её поднялись, словно защищая шею от невидимого удара. Она не дышала.

Принц, стоявший за её спиной, успел бросить один быстрый взгляд через её плечо. Увидел достаточно. Его челюсть напряглась, но он ничего не сказал — только перевел взгляд на Сиань, а затем — на хозяина лавки.

Господин Ван медленно, с почтительным видом, закрыл книгу. Ответ на свой немой вопрос он получил. Его губы тронула лёгкая улыбка. Когда он поднял глаза на принца, в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только вызов. Тихий, но неприкрытый.

— Благодарю Вас, господин Ван Лун, за столь… теплый прием, — прошипел принц, выделив последнее слово так, что оно зазвучало как оскорбление. — Нам пора.

Он взял застывшую Ли Сиань под локоть — она даже не сопротивлялась — и буквально вынес её из лавки, на ходу кинув слугам: «Книги — в карету».