Она настолько ушла в наблюдение, что не сразу заметила: примерка застопорилась. Руки принца замерли на её щиколотке, и это бездействие и безмолвие вдруг стало слишком плотным.

Ли Сиань резко взглянула на него и спросила шёпотом, стараясь, чтобы хозяйка не расслышала:

— Мы же не собираемся сидеть тут до утра, господин Ди? Вы не могли бы побыстрее?

Она снова отвела взгляд — к рынку, к жизни, к безопасной пестроте, что не требовала от неё быть женщиной, женой, кем-то, у кого меряют ногу.

Но вместо того чтобы отпустить, принц, всё ещё удерживая её за щиколотку, провёл кончиками пальцев по подошве.

Она шумно вздохнула, дёрнула ногой — он держал крепко. Тогда он начал медленно, будто нехотя, массировать её маленькие пальцы, каждый розовый бутончик, каждый натруженный воинским стоянием сустав. Это было невыносимо — не от боли, а от нежности, с которой она не знала, что делать.

Хозяйка лавки, пряча улыбку в морщинах, наблюдала за ними. Ей не было видно из-за широкой спины мужчины, что именно он делает, но лицо девушки — ещё мгновение назад с жадным любопытством разглядывающее мир, — вдруг стало красноречивым, как десят раз уже прочитанный свиток: удивление, смущение, раздражение, и под всем этим — испуг.

— Что вы там делаете? — прошипела Ли Сиань. — Прекратите сейчас же! На нас люди смотрят. Вы же обещали быть скромным!

— Я не обещал, — невозмутимо ответил он, примеряя ей туфельку из синего шёлка. — Я сказал: «допустим». Это не одно и то же.

Он снял туфельку, поставил рядом другую, расшитую серебром.

— Давай ещё возьмём вот эти. Розовые.

— Розовые? — переспросила она с усмешкой, пытаясь вернуть контроль над ситуацией хотя бы через иронию.

— Под твоё новое розовое платье.

— Розовое платье? — Ли Сиань приподняла бровь. — Вы меня как вообще представляете в розовом?

Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха, и сказал так тихо, чтобы только она слышала:

— Я отчётливо представляю тебя в розовом. Без платья, правда, не так отчётливо…

— Что⁈

— Этот цвет очень идёт к твоим серым глазам, — громко, с самой невинной улыбкой, произнёс он. — Гораздо лучше, чем все остальные.

— Я никогда не носила розовое, — выдавила она, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Это слишком… ну…

— По-женски, — подсказал принц.

— Вызывающе, — поправила она.

— Привлекательно, — поправил он.

— Я никогда не надену розовое платье, раз оно… привлекательно.

Он вздохнул с притворной горечью:

— Ты суровая женщина.

— Угу, — подтвердила она.

— Будьте добры, — повернулся он к хозяйке, — моей суровой жене ещё вот такие туфли её размера. И такие. И розовые тоже заверните.

Розовые он всё-таки купил, не обращая внимания на её молчаливое возмущение. Ли Сиань стиснула зубы и решила, что это будет их первый семейный спор, который она проиграла, — и последний.

Они уже вышли из лавки, когда хозяйка вдруг окликнула девушку:

— Госпожа! Позвольте слово.

Ли Сиань оглянулась. Принц остался ждать поодаль, беспечно разглядывая витрину соседней лавки. Женщина поманила её пальцем, и Ли Сиань, недоумевая, подошла.

— Госпожа, — сказала та тихо, положив тёплую сухую ладонь на руку девушки, — я старая женщина, и вы уж простите меня, если я скажу лишнее. Но прошу вас: прощайте своего мужа. За что бы вы на него ни обижались, прощайте. И поскорее.

Ли Сиань нахмурилась, бросила быстрый взгляд на принца — тот беззаботно улыбнулся ей с другого конца улицы.

— Мужчины — они как дети, — продолжала хозяйка. — Могут ошибиться, могут обидеть вас из-за ревности, из-за глупости или по другой какой причине. Но если они потом понимают свои ошибки, их надо прощать. Умение прощать — вот секрет семейного счастья.

— А как понять, что мужчина понял свою ошибку? — спросила Ли Сиань. Секрет семейного счастья её не слишком интересовал.

Хозяйка улыбнулась, и морщины её собрались в тёплые лучики:

— Вы это сразу поймёте, госпожа. У вас очень хороший муж. С добрым и щедрым сердцем. Будьте с ним помягче.

Она сжала пальцы Ли Сиань и отпустила, словно птицу.

— Что она тебе сказала? — спросил принц, когда девушка подошла к нему. Она шла медленно, обдумывая слова торговки, чувствуя в ладони тепло, которое всё ещё не остыло.

— Она сказала, — Ли Сиань подняла на него глаза, — что вы, мужчины, глупы как дети. И когда вы в чём-то ошибаетесь, вам нужно объяснять вашу ошибку так, чтобы вы поняли.

— И к чему это она тебе?

— Это не важно, — ответила девушка и пошла вперёд, пряча руки в рукавах.

Но про себя она повторила слова женщины слово в слово, запоминая их, как заклинание, которое когда-нибудь, возможно, пригодится.

— Зачем ты так долго выбираешь ткань? — принц нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Я могу купить тебе весь этот магазин.

Они стояли у прилавка уже битый час. Ли Сиань перебирала отрез за отрезом, подносила к свету, терла между пальцами, нюхала — словно не материю выбирала, а собиралась принять важнейшее в своей жизни решение.

— И что тогда в этом ценного? — отозвалась она, не оборачиваясь. — Вот если бы вы были нищий и на последние деньги купили мне леденец…

— А кто купил тебе леденец на последние деньги?

Она наконец повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность:

— Вы не о том думаете, господин Ди. Я имею в виду не это.

Очень даже о том я думаю, — фыркнул про себя принц. И глупая ревность к этому самому нищему неприятно его кольнула.

— А что ты имеешь в виду? — спросил он вслух.

— Я имею в виду, — Ли Сиань огляделась по сторонам, понизила голос, — что тратить деньги, когда они есть, налево и направо — это глупо и расточительно. И совсем не красит вас как мужчину. И уж тем более как принца — будущего главу государства.

Она говорила тихо, но твёрдо, и в её тоне не было и тени того смущения, с каким обычно женщины делают замечания мужчинам. Была только холодная правда воина, привыкшего считать каждую стрелу.

Принц уже открыл рот, чтобы возразить — или, может быть, согласиться, — когда взгляд Ли Сиань скользнул куда-то за его спину и застыл.

В толпе покупателей и торговцев, ловко огибая повозки и корзины, прямо на них двигался господин Ван. Он словно плыл над рыночной суетой — в светло-бежевом одеянии, с веером в руке, чистый и безмятежный, как лебедь, которому нипочём мутная вода.

Потрясающе, — подумал принц, всё ещё чувствуя на губах вкус невысказанного спора. — Другая бы радостно прыгала и хлопала в ладоши от такого щедрого обещания, а эта отчитала меня, как мальчишку…

В этот момент Ли Сиань осторожно коснулась его пальцев. Всего лишь кончиками своих, сухих и прохладных. Принц глянул на неё — она смотрела в упор, не отводя взгляд. В её глазах плескалось холодное зимнее море, но в этом холоде вдруг почудилось ему не отчуждение, а предостережение.

— Госпожа Ли… — раздалось у него за спиной. — Господин… Ли? Как я рад вас здесь встретить!

Принц мгновенно сжал руку девушки в своей, переплел пальцы, показывая — моя.

Они медленно развернулись, и так же медленно, с видимой неохотой, разъединили руки. Господин Ван стоял перед ними, и всё его существо лучилось чистым удивлением и откровенным любопытством.

— Прогуливаетесь? — спросил он, переводя взгляд с одного на другую. — Госпожа Ли, и как это вы вырвались из гарнизона? Вы же там заняты шесть дней в неделю?

— Господин Ди любезно согласился пойти со мной на рынок, — ответила Ли Сиань ровно. — Мне нужно кое-что купить.

— Господин Ди? — Ван приподнял бровь, и его веер замер в воздухе. — И что же вызвало у него это жгучее желание прогуляться по рынку и потратиться? — обратился он уже к другу с лёгкой усмешкой.

Ли Сиань и принц переглянулись. Принц молчал, и тогда девушка ответила с той прямотой, которая была ей свойственна: