— Что⁈ — она перевела на него удивленный взгляд.

— Ты мне невероятно нравишься. Стань моей супругой.

От волнения его сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Но я… — растерянно начала девушка.

— Дорогой братец, какая неожиданная встреча! — раздался вдруг чей-то мужской голос. — Думал, ты поглощен государственными делами, а ты тут детским забавам предаешься!

Бу Джо, не сводившая глаз с принца, заметила, как он весь напрягся и выпрямился. И тогда она сама настороженно обернулась на звук насмешливого голоса.

Покои императрицы утопали в мягком свете жемчужных светильников. Тончайший шёлк пологов, расшитый серебряными нитями, колыхался от лёгкого ветерка, проникающего сквозь приоткрытое окно. Аромат сандала и сушёных лепестков пиона окутывал комнату сладкой, убаюкивающей дымкой.

Императрица сидела за низким столиком чёрного дерева, инкрустированным перламутром, и перебирала шпильки в шкатулке. Её лицо, ещё сохранившее следы былой красоты, было спокойно, но в глазах таилась лёгкая тревога. Она знала, что сегодня прибудет старший сын, и заранее готовилась к этому разговору.

Когда тяжёлая шёлковая штора у входа колыхнулась, она подняла глаза и улыбнулась — тепло, но сдержанно.

Цзин Ки вошёл бесшумно, как большая кошка. Сначала в проёме показалась его широкая спина — он на мгновение задержался, поправляя рукав, и даже в этом мимолётном жесте чувствовалась сила, скрытая под струящимся шёлком. Тёмно-золотой халат облегал его фигуру, не скрывая, а скорее подчёркивая мощь плеч и статность осанки. Вышитые драконы будто двигались в свете ламп, оживая на широкой груди. Чеканное лицо было безупречно: ни тени гнева, ни намека на недовольство. Только лёгкая, чуть снисходительная улыбка играла в уголках губ.

— Матушка, — поклонился он с безукоризненной почтительностью. — Прости, что заставил ждать.

— Сын мой, — императрица жестом указала на подушку напротив. — Садись. Я велела заварить твой любимый чай с жасмином.

Цзин Ки опустился на подушку грациозно, словно танцор. Его длинные пальцы, унизанные нефритовыми перстнями, легли на столешницу. Он взял чашку, сделал глоток и одобрительно прикрыл глаза.

— Безупречно, матушка. Как всегда.

Императрица согласно кивнула, но что-то в ней дрогнуло. Слишком идеальным был этот вечер. Слишком спокойным.

— Как твои дела, сын? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как здоровье? Как продвигаются дела в Тайном совете?

— О, всё прекрасно, матушка, — Цзин Ки поставил чашку и чуть склонил голову. — Совет работает исправно, здоровье не беспокоит. Погода стоит чудесная, в саду распустились пионы. — Он помолчал, и его улыбка стала чуть шире. — Кстати, о саде. Я сегодня встретил там брата. С очаровательной спутницей.

Императрица внутренне напряглась, но виду не подала. Она аккуратно поправила рукав.

— Вот как? Должно быть, кто-то из дворцовых дам?

— О нет, матушка, — Цзин Ки покачал головой с видом знатока. — Это не дворцовая дама. Это дочь военного министра. Госпожа Бу Джо. Прелестное создание. Дерзкое.

— Дерзкое? — императрица нахмурилась, изображая неведение. — Я не знала, что у генерала Бу есть дочь на выданье. Он никогда не вывозил её в свет.

— Вот именно, — мягко подтвердил наследник. — Двадцать лет держал дочь в тени, никому не показывал. Ни на один приём не вывозил. Ни одному свату не открыл ворота. И вдруг — пожалуйста. Гуляет по императорскому саду с моим младшим братом.

Он взял чашку двумя пальцами. Провёл большим пальцем по ободку фарфора, и это движение было почти ласкающим.

Тишина повисла в комнате, густая, как мёд. Императрица лишь слышала, как гулко и неуверенно стучит её собственное сердце.

— Должно быть, это случайность, — сказала она как можно беззаботнее. — Молодые люди встретились, понравились друг другу…

— Случайность? — Цзин Ки поднял бровь с искренним, почти детским недоумением, взмахнул длинными ресницами. — Матушка, ты правда так думаешь? Или ты принимаешь меня за простака?

Он улыбнулся, но глаза остались ледяными. Императрица похолодела.

— Сын мой, о чём ты?

— О том, матушка, — он взял чайник и долил себе чаю, двигаясь с безупречной грацией. Широкие рукава скользнули, открывая сильные запястья. — что у генерала Бу — вторая по мощи армия в империи. И каждый его солдат стоит троих моих. Хитрый старый лис. И вдруг его дочь, которую он прятал двадцать лет, оказывается рядом с моим братом. Ты не находишь это… подозрительным?

— Никакого заговора нет! — вырвалось у императрицы. Она тут же прикусила губу, поняв, что выдала себя.

Цзин Ки рассмеялся. Тихо, мелодично, искренне.

— Матушка, матушка… Ты всегда умела врать хуже всех во дворце. Я же вижу: ты знала. Знала, с кем он проводит время. Знала и молчала.

Он отпил чай, и в этом спокойном жесте чувствовалась такая угроза, что у императрицы перехватило дыхание.

— Ты бы слышала, как она со мной говорила, — продолжил он тем же ровным тоном. — Ни тени почтительности! Ни капли страха! Посмела сказать, что я сам обедняю свой мир. Глядя мне прямо в глаза. Такими серыми, холодными глазами… Как у волчицы.

— Должно быть, она не знала…

— О, она знала, — перебил Цзин Ки всё с той же мягкой, почти ласковой улыбкой. — Знала и говорила осознанно. И знаешь, матушка, мне это даже понравилось. Такая девушка не должна достаться никчемному братцу, который даже змея удержать не может.

Императрица побледнела.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — наследник поставил чашку и сложил руки на коленях. Длинные пальцы сплелись в замок — красивый, почти скульптурный жест, — что госпожа Бу должна стать моей женой. Если ты, конечно, не замышляешь переворот и не сводишь своего любимчика с дочерью генерала Бу, чтобы сплести заговор у меня за спиной. Жаждешь смерти своего первенца?

— Что за безумные речи! — императрица вскочила, но тут же опустилась обратно, сдерживая себя. — В помыслах моих не было ничего подобного! Твой брат просто… он неравнодушен к ней. Он уже сделал ей предложение.

— Мне нет никакого дела до этой любовной дури, — отрезал Цзин Ки, и впервые в его голосе мелькнула сталь. Но лишь на мгновение. Он тут же смягчился, снова надел маску любезности. — Прости, матушка, я погорячился. Но пойми: армия генерала Бу не может принадлежать моему брату. Она должна принадлежать мне. Наследнику. Или ты хочешь, чтобы в империи были смуты?

— Цзин Ки, это невозможно! Твой брат любит её!

— Любит? — он склонил голову, словно услышал забавную шутку. В этом движении блеснули глаза — проницательные, темные, завораживающие. — Милый, наивный Цзин Ян. Он всегда был таким… романтичным. В детстве ловил светлячков и сажал их в банку, чтобы они светили ему по ночам. А к утру они умирали. Ты помнишь, это матушка?

Он помолчал, давая образу укорениться.

— Любовь — это прекрасно, матушка. Но это всего лишь преходящее чувство. Крепкая многочисленная армия — это сила. А сила должна принадлежать мне.

Императрица смотрела на сына и не понимала, когда из мальчика, которому она читала сказки, вырос этот чужой, холодный, безупречно вежливый человек, который с безмятежной улыбкой говорил о страшных вещах.

— Ты не посмеешь тронуть её, — прошептала она.

— О, матушка, — Цзин Ки поднялся, грациозно поправил одежду и поклонился с той же безукоризненной почтительностью. — Я само милосердие. Я просто хочу, чтобы госпожа Бу была счастлива. И я уверен: счастье ей может дать только самый достойный. Не находишь?

Он развернулся и направился к выходу. У самой шторы остановился, бросил через плечо:

— Кстати, матушка. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Эта шпилька с жемчугом тебе очень идёт. Надеюсь, ты долго ещё будешь ее носить.

Штора упала, скрыв его фигуру.

Императрица осталась одна. В комнате всё так же пахло сандалом, горели жемчужные светильники, колыхался шёлк пологов. Но теперь это место казалось ей склепом.