Надо будет её как-нибудь куда-нибудь пригласить, — подумал он. — В город, что ли, свозить. Или на охоту.

— Ты какая-то грустная сегодня, Ли Сиань, — сказал он, меняя тему. — Что-то случилось?

— Нет. Просто голова болит.

Она тут же еле заметно дернулась в сторону, отодвигаясь от спокойно сидящего рядом мужчины.

— Только, пожалуйста, не надо как в прошлый раз.

— Хорошо, не буду, — согласился он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое. — Госпожа Дао не делает тебе отвары, когда ты плохо себя чувствуешь?

— Делает. Но они не сильно помогают.

— Ясно. — Он помолчал, потом протянул руку ладонью вверх. — Дай мне свою руку.

— Зачем?

— Надо помассировать точку хэ-гу.

— Я это уже делала.

— Значит, ты неправильно сделала.

Он продолжал держать руку и спокойно ждать. Терпеливо, как ждут, когда напуганный зверёк перестанет дрожать и подойдёт.

Сиань посидела, подумала. Посмотрела на его руку, потом на принца. Вздохнула — и, словно принимая самое трудное в своей жизни решение, несмело положила свою ладошку на его широкую, загрубевшую от меча ладонь.

Он взял её руку осторожно, как хрупкую вещь, чуть развернулся к ней и пальцами второй руки нащупал нужное место — между большим и указательным пальцами, там, где кожа была особенно тонкой.

— Вдохни, — сказал он.

Она вдохнула. В тот же миг он нажал — сильно, но не грубо, на грани боли. Она дёрнулась, хотела вырвать руку, но он держал крепко.

— Тш-ш-ш, — выдохнул он. — Сейчас всё пройдёт. Потерпи.

Он растирал точку своими сильными пальцами — круговыми движениями, мерно, без спешки. И с каждой секундой ей действительно становилось легче. Голова как будто светлела, тупая боль отступала, уходила из висков, из затылка, из глазниц. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Легче? — спросил он.

Она кивнула, не открывая глаз.

Он смотрел на её лицо, освещённое луной. Такое близкое. Такое желанное. Её ресницы отбрасывали тень на щёки — длинную, трепетную. Губы, обычно сжатые в узкую линию, сейчас были расслаблены, чуть приоткрыты, и он вдруг остро, до боли в груди, понял, как сильно хочет наклониться к ней и попробовать их на вкус.

Но он знал — этот эксперимент добром не кончится. Она либо убежит, либо ударит, либо, что хуже, замкнётся в себе ещё сильнее, и все последние недели их привыкания друг к другу пойдут прахом.

Он перестал массировать её руку. Подержал её ладонь в своей, чувствуя, как бьётся жилка у запястья — часто, испуганно. Потом медленно поднёс её руку к своим губам и поцеловал в середину ладони.

Тихо. Невесомо. Почти невинно.

Она распахнула глаза.

Набрала в лёгкие воздуха — и замерла, глядя на него. Он сидел так близко, такой большой и внешне спокойный, и всё ещё держал её руку. Она чувствовала его губы на своей ладони — тёплые, сухие, живые. И когда до неё дошло, когда осознание произошедшего ударило в голову, она рванула руку к себе и одновременно вскочила на ноги.

Её нога, как назло, попала на ореховую скорлупу. Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, — и почти поймала, она была в этом абсолютно уверена, — но Его Высочество, видимо, решив, что она непременно свалится с крыши как мешок с морковкой, схватил её за ближайшее запястье и дёрнул на себя.

Они упали на крышу — на гладкую, свежепостеленную черепицу. Принц снизу, девушка на нём сверху. И юзом поехали вниз.

До края оставалось не больше трёх шагов. Они достигли его за полторы секунды — но им обоим показалось, что время остановилось. Они смотрели друг на друга и не дышали. Его руки лежали на её талии, её пальцы вцепились в его плечи. Лунный свет падал на них сбоку, делая их тенями на серебряном склоне.

В последнюю секунду перед падением принц оттолкнул девушку от себя. Упал на землю первым, едва успел сгруппироваться и подняться на одно колено, когда она — уже отдельно, уже по инерции — полетела вниз и приземлилась прямо в его выставленные вперёд руки.

Всё произошло так быстро и так глупо.

И она снова лежала в его руках и смотрела на него, не отводя глаз. Рот приоткрыт — чтобы быстрее восстановить дыхание. Грудь ходит ходуном. А он смотрел на неё — и его грудь тоже высоко поднималась и опускалась.

Он вздохнул, поднялся с колена в полный рост, продолжая держать девушку на руках. Она была лёгкой — легче, чем его боевой меч.

Она быстро облизала пересохшие губы.

Он перевёл взгляд на них — и задержался дольше, чем следовало. Потом снова посмотрел ей в глаза.

И она узнала этот взгляд.

Тёмный. Тяжёлый. Жадный.

Так мужчины уже смотрели на неё. И добром это никогда не кончалось.

Она начала осторожно выбираться из его рук — плавно, без резких движений, как выбираются из западни. Он медленно поставил её на ноги. Она тут же отодвинулась на два шага, потом ещё на один.

— Ли Сиань, — позвал он тихо, и от его низкого, мягкого голоса волоски у неё на руках встали дыбом. — Ты не ушиблась?

— Ваше Высочество, — её голос дрожал, но она взяла себя в руки, — вы и правда с ума сошли. Так собой рисковать. Я бы не упала!

Она развернулась и быстро зашагала к дому, спиной чувствуя его взгляд.

Не обернулась. Не остановилась. Только на пороге на секунду замерла, сжала кулаки и перешагнула через порог.

Всю ночь девушка ворочалась в постели и не могла заснуть.

Ей казалось, что его губы всё ещё целуют середину её ладони и сколько она не терла это место, это ощущение не проходило.

За стеной тихо переговаривались служанки. Где-то далеко завыл пёс. Луна сползла к краю неба, стала меньше, бледнее, словно устала смотреть на людские глупости.

А Сиань просто лежала и смотрела на неё в темноте, пока за окном не занялся серый, холодный рассвет.

Однажды вечером, когда Ли Сиань возвращалась домой после тренировки офицеров, её догнал принц. Он вышел из-за угла так неожиданно, что она чуть не вздрогнула, но сдержалась — только бровь дёрнулась.

— Я провожу, — сказал он, даже не спрашивая разрешения, и пошёл рядом.

Она не ответила. Какое-то время они шли молча — нога в ногу, плечо к плечу, как два солдата на марше. Луна ещё не взошла, но небо на западе уже позолотилось, и первые звёзды проклюнулись сквозь вечернюю синеву.

— Ваше Высочество, — нарушила молчание Сиань, — я давно хотела спросить. А кто вас тренировал и обучал боевым искусствам?

Он удивлённо глянул на неё — она редко задавала личные вопросы.

— Почему «тренировал»? — поправил он. — Я до сих пор тренируюсь. Каждое утро. По полтора-два часа.

— В каком смысле? — она даже приостановилась. — Вы тренируетесь до прихода в гарнизон?

— Да. — Он усмехнулся, вспомнив что-то своё. — Если у меня что-то не получается, мой мастер гоняет меня, пока не получится. Поэтому я иногда опаздываю.

— О, небеса, — вырвалось у неё. — А я на вас всегда так злюсь, когда вы опаздываете.

— Я заметил, — он смотрел прямо перед собой, но в голосе его звучала усмешка.

— И почему до сих пор вы не попытались объясниться? — она вдруг остановилась, развернулась к нему. — Ах, да. Зачем я спрашиваю. — Она покачала головой. — Вам ведь нравится, когда я злюсь.

Он тоже остановился, повернулся к ней. Вечерний ветер трепал его волосы, и он вдруг показался ей не командующим, а просто молодым мужчиной — с живыми глазами и чуть нахальной улыбкой.

— И это взаимно, — сказал он.

— Пожалуй, — она хмыкнула и пошла дальше, чувствуя, как уши начинают гореть. — А расскажите о вашем мастере.

— Мастер Ву — не единственный, кто меня обучал, но он единственный, у кого мне все ещё есть чему учиться. — Голос принца стал серьёзнее. — Он очень строг и последователен. И не прощает ошибок.

— Вот бы хоть одним глазком взглянуть, как он проводит тренировки. — Сиань искоса посмотрела на принца. — Ваше Высочество, а вы не могли бы попросить у него разрешения, чтобы я пришла и посмотрела? Хотя бы одним глазком?