— Уговорили, Ваше Высочество. Расчёсываю.

— А почему у тебя не длинные волосы, Ли Сиань? — спросил он вдруг.

— У меня были длинные. Я их обрезала незадолго до вашего вторжения в наш город.

— В нашем государстве женщин с короткими волосами считают больными и не берут замуж. — Он говорил спокойно, словно рассуждал о погоде. — А у вас не так?

— Так. — Она продолжала расчёсывать. — У нас ещё женщин со шрамами на теле не берут в гаремы к принцам. А у вас не так?

— Так. — Он помолчал. — Но мне всё равно, насколько у тебя короткие волосы и сколько шрамов на теле.

Она медленно вздохнула, задержала дыхание, потом выдохнула и сказала ровно:

— Всё правильно. Вам и должно быть всё равно. Мы с вами просто общаемся, и я не собираюсь в ваш… гарем.

Он развернулся и посмотрел на неё. Она замерла с гребнем в руках, потом медленно вздёрнула бровь.

— В вашем варварском государстве принцы казнят девушек, которые отказываются идти к ним в гарем?

— Почему это сразу — в варварском?

— Так казнят?

Он помедлил, потом сказал с невозмутимым лицом:

— Казнят.

— Тогда казните, — бесстрашно заявила она.

Он еле слышно скрипнул зубами. Развернулся к ней, забрал у нее гребень, встал и пошёл в спальню.

— Доброй ночи, Ли Сиань, — крикнул он уже оттуда. — Смотри в очаг во сне не свались.

— Не дождётесь, Ваше Высочество, — пробурчала она, но голос её дрогнул.

Она осталась одна у огня и чувствовала, что не смотря на отказ, в ее груди уже не было того же холода, как раньше. И это пугало ее больше всего.

К утру ей снова приснился этот сон.

Она поднималась по каменным ступеням, устланным красным ковром. Кто-то тянул её за левую руку вверх — и она уже знала кто. Ужас накрывал её с каждой новой ступенью, становясь всё плотнее, как вода, в которую погружаешься с головой. Платье тяжелело, накидка давила своей тяжестью на плечи, на шею, не давая повернуть голову и взглянуть на своего мучителя. Она не могла даже закричать.

Но вдруг что-то изменилось. Её больше не тащили — просто держали за руку. Она сама сделала шаг на следующую ступеньку. И в тот миг, когда она попыталась повернуть голову, чтобы понять, что произошло, — проснулась.

И открыла глаза.

За несколько минут до этого Чжу Ди проснулся от её тихого стона. Он приподнялся на постели, взглянул на девушку — её лицо было напряжённым, брови сдвинуты, дыхание неровное. Ей явно снилось что-то тяжёлое.

Она застонала снова. Тогда он встал, подошёл к её постели и присел рядом на колени. Она лежала неподвижно, словно придавленная невидимой тяжестью, и дышала с трудом. Ей не хотелось того, что происходило во сне — это было очевидно.

Он погладил её по голове, тихо позвал по имени. Она не проснулась.

Тогда он взял её левую руку в свою и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. Она почти сразу расслабилась — напряжение ушло из плеч, дыхание выровнялось. Она повернула голову в его сторону, открыла глаза и увидела его — сидящего рядом на коленях, держащего её руку.

Тут же резко вздохнула и нахмурилась. Он отпустил её ладонь, аккуратно положив поверх одеяла.

— Что тебе снится, Ли Сиань? — спросил он тихо. — Ты можешь рассказать?

— Лестница, — она сглотнула и отвернулась, закрывая глаза. — С красным ковром.

— Почему эта лестница такая страшная для тебя?

— Меня по ней тащат.

— Почему ты не хочешь по ней идти?

— Просто… не хочу.

— А кто тащит?

— Чудовище.

Он помолчал, обдумывая.

— И тебе уже не первый раз снится этот сон?

— Не первый.

— В нашем царстве лестницы устилают красным ковром в день свадьбы, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — У вас тоже так?

Она повернула голову, посмотрела на него — он сидел рядом, и в его глазах было не любопытство, а сочувствие. Тяжело вздохнула.

— Всё уже хорошо, Ваше Высочество. Спасибо, что разбудили. — Она помолчала, потом спросила: — Мы поедем сегодня домой?

— Всю ночь шёл дождь, и сейчас идёт. — Он взглянул на окно, за которым серое небо сливалось с мокрыми деревьями. — Если днём выглянет солнце и немного подсушит, то к вечеру сможем уехать.

Но солнце не выглянуло. Когда они оделись и вышли на веранду, мелкий дождь моросил без устали, и тёмно-серое небо было затянуто с востока на запад. Надежды на возращение не осталось.

— Мы же друг друга убьём к вечеру, если будем сидеть весь день в доме, — сказала Ли Сиань, вздыхая, и посмотрела на принца с надеждой на его мужскую выдержку.

Он улыбнулся — мягко, чуть устало.

— Придумаем что-нибудь. Чтобы обошлось.

Она не ответила, только отвернулась к лесу, где дождь стирал краски осени, превращая всё в одну сплошную серую пелену. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и недоверия, ей стало чуточку теплее. Он не спросил, кто чудовище. Он не стал убеждать её, что красная лестница — это не страшно. Он просто взял её за руку и разбудил.

И в этом было больше, чем в любых словах.

Они уже взялись за ручку двери, чтобы укрыться от нудной, зарядившей на полдня мороси, когда во двор, разбрызгивая жидкую грязь, въехал всадник. Точнее, вошёл, ведя лошадь под уздцы. И конь, и человек были одинаково мокры — длинный плащ путника отяжелел от влаги и лип к ногам, с капюшона беззвучно срывались капли. Чжу Ди, едва глянув на этот темный силуэт, в котором угадывалась знакомая стать, остановился и шагнул под дождь навстречу гостю.

— Что-то стряслось? — спросил он, вглядываясь в лицо под капюшоном, когда мужчина приблизился.

— Есть разговор, — ответил тот, и голос его был сух, несмотря на хлябь вокруг. — Только дай согреться.

Гость переступил порог дома с уверенностью человека, знающего здесь каждый гвоздь, каждую трещину в полу. Не оглядываясь, он прошел прямо к камину, где едва теплился угольный жар, и протянул к нему покрасневшие руки. Чжу Ди уже скрылся в глубине дома за сухой одеждой. Ли Сиань с любопытством изучала гостя, пока он не начал расстегивать мокрый плащ, под которым даже рубаха прилипла к телу. Не сказав ни слова, она выскользнула на веранду, оставив за собой лишь тихий шелест подола и скрип двери.

В доме тем временем текли две реки новостей. Коротко, как оружейные срезы, гость выкладывал добытое: взят шпион с письмом. Принц Ки уехал к границе. В письме к Бу Джо — клеймо «предательница» и угроза расправы за то, что ставит строй чужим солдатам.

Когда Чжу Ди вернулся с ворохом сухой одежды и подал её гостю, тот, натягивая чистое, продолжил, понизив голос до того самого вязкого, доверительного тембра, каким говорят только о самом опасном:

— Увези ее, Ваше Высочество. Подальше от гарнизона, от посторонних глаз. И от господина Вана заодно. Здесь держать — что свечу на ветру сторожить: то сквозняк задует, то рука потянется. Помнишь свою усадьбу в горах, где прошло твое детство? Перекрой ущелье у въезда — полсотни верных людей хватит, чтобы даже эхо туда без спроса не проникло.

Принц не ответил сразу. Он смотрел на огонь, и в рыжих отсветах пламени лицо его казалось усталым.

— Что-то подсказывает мне, — медленно произнес он, подбирая слова, — что убедить ее уехать туда будет не так просто.

— Убедить? — в голосе гостя скользнуло искреннее недоумение.

Чжу Ди усмехнулся краем рта, и усмешка вышла горьковатой.

— Это чудовище отказывается выходить за меня замуж. Спит у камина, свернувшись калачиком, точно кошка. А в первую ночь, когда замерзла, и я всего лишь лег рядом, чтобы согреть, — она устроила мне взбучку.

Гость рассмеялся — тихо, утробно, уважительно.

— Но не побила же? Хотя, судя по всему, могла бы.

Он выпростал руки из рукавов чужой одежды, придирчиво осмотрел швы и добавил уже без улыбки, глядя в спину друга: