— Теперь жалко, — её голос упал до шёпота.

— Почему ты шепчешь?

— Я… не знаю…

— Ты же не плакать сейчас собираешься?

— Нет, вот ещё! — она шмыгнула носом, но в глазах уже стояла предательская влага.

Чжу Ди взглянул на неё. Она стояла рядом, опустив голову, сжав губы — как самый обычный ребёнок, который вот-вот разрыдается. Он шагнул к ней, осторожно обнял за плечи, прижал к себе и начал гладить по голове — медленно, успокаивающе.

— Всё хорошо. Зато заяц жив. А у этого оленя просто такая судьба. И, кстати, неплохая судьба — быстрая и лёгкая смерть. Для животных это редкость.

Она стояла в его руках, и ему показалось, что на этот раз она не превратилась в столб, всем своим видом демонстрируя неприязнь.

— Я в порядке, правда, — начала она, и он сразу отпустил её, не желая испытывать ее терпение.

— Ты ему в глаз попала, — он присел на корточки, разглядывая стрелу, пробившую глазную впадину и застрявшую глубоко в черепе. — Как ты умудрилась?

— Я и целилась в глаз. — Она говорила просто, без тени хвастовства. — Или надо было заставить его мучиться?

Он выпрямился, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я тебя начинаю бояться, честное слово.

— Бояться надо было раньше, — ответила она, с жалостью разглядывая тушу на траве. — Сейчас уже поздно. Боже мой, бедный олень… А вот не надо было на меня давить, Ваше Высочество! Кто мне шептал: «Ли Сиань, стреляй в зайца, чего ты ждёшь?» А я первый раз, между прочим, убиваю животное. — Она подняла на него глаза. — И что мы теперь будем делать?

— Мы? — он усмехнулся. — Мне его теперь тащить к нам наверх и полдня разделывать.

— А вы умеете?

— Умею. А если бы не умел, что бы ты делала?

— Ничего. — Она пожала плечами. — Мы бы оставили оленя хищникам на ужин и пошли бы искать другого зайца.

— Нет уж, спасибо. Мне и этого зайца хватит.

— Это не заяц, Ваше Высочество.

— Да что ты говоришь, Ли Сиань! — улыбнулся он и подпер подбородок рукой, оглядывая его тушу.

— А вы его вообще поднимете?

— Если не подниму целиком — отрежу половину и отнесу. А ты посидишь тут, посторожишь остальное, пока я хожу.

— Шутки шутите, Ваше Высочество? — фыркнула она.

— А что с тобой может случиться? Я оставлю тебе лук со стрелами и нож.

— Какая немыслимая ярмарка щедрости и заботы! — она всплеснула руками. — Даже нож наконец-то мне оставят! Я ни за что не останусь тут одна с половиной оленя, истекающего кровью. Или вы его целиком отнесёте, или мы обойдёмся без оленя и без зайцев.

Он рассмеялся — и в этом смехе было что-то облегчённое, словно она вернулась к себе прежней, колючей и живой.

— Значит, попробую отнести целиком.

Когда он осторожно взвалил тушу себе на плечи и зашагал по тропинке в гору, Ли Сиань шла следом и с восхищением смотрела на его широкую спину. Туша была тяжёлой, но он нёс её ровно, не сгибаясь, и в этом было что-то такое, чему она не могла найти объяснения. Что-то, отчего её холодное женское сердце начинало таять, против воли, против всех клятв, которые она дала себе.

— Ваше Высочество, знаете, что вспомнилось?

— Ну?

— Я читала об этом в каком-то древнем трактате. О том, что должен делать мужчина и что — женщина… в браке. Так вот, там было сказано: та женщина — хорошая жена, если она может приготовить еду из того, что убил на охоте её муж.

— Это ты к чему?

— Ну… — она отвела взгляд, — я же не умею готовить. Этого оленя вам не только разделывать придётся.

Он остановился, перекинул тушу поудобнее и обернулся.

— Ли Сиань, ещё одно слово — и ты потащишь этого оленя сама, как хороший муж. А я, как хорошая жена, буду идти сзади и издеваться над тобой.

— Хорошие жёны не издеваются над своими мужьями! — возмутилась она.

— Да что ты говоришь, Ли Сиань! — он снова двинулся вперёд. — Запомни это на будущее. То, что ты только что мне сказала, — и в его голосе звучала улыбка.

Принц донёс оленя до домика, порядком устав. Он остался во дворе разделывать тушу, а девушку загнал в дом — чтобы поменьше всего этого видела. Ему было не впервой, а новоиспечённая охотница всю дорогу назад сокрушалась, что смерть невинного оленя теперь на её совести, и, конечно же, исключительно по вине Его Высочества — потому что командовать надо вообще-то меньше, и хотя бы в лесу, на природе, отдыхать от своего командования. И вообще, он сам виноват.

Только когда он признал свою полную вину в случившемся — поднимая тяжёлую тушу в гору и проклиная про себя всё на свете, — девушка повздыхала ещё немного и успокоилась.

Вечером, после того как принц смыл с себя все дневные приключения и они поужинали свежей жареной на огне олениной, он сел у камина и начал сушить волосы. Девушка сидела за столом, спиной к нему, не желая лицезреть его в белой нижней одежде с распущенными волосами. Когда он неожиданно попросил помочь, она вздрогнула.

— В каком смысле — помочь, Ваше Высочество?

— Помоги мне их расчесать.

— А это обязательно?

— Обязательно ли их расчёсывать? — удивился он.

— Нет. Обязательно, чтобы я это делала?

— А ты кого-то ещё тут видишь? — он усмехнулся, не оборачиваясь.

Она громко вздохнула, нехотя подошла. Он вручил ей гребень, объяснил, что нужно расчёсывать с концов, отвернулся и закрыл глаза. Она долго стояла за его спиной, изучая гребень в руках и поглядывая на его длинные, почти до пола, волосы. Он не выдержал, открыл глаза, обернулся.

— Ли Сиань, ты там уснула, что ли?

— Ну… я… не хочу, — ответила она тихо.

— Что не хочешь?

— Не хочу этого делать.

— Почему?

— Потому что это слишком, — она поджала губы.

— Слишком?

Она молчала.

— Хорошо, — смилостивился он. — Сделай это не как моя наложница, а как моя служанка. Хотя… своей служанкой я тебя не считаю.

— Я не ваша служанка и уж тем более не наложница, — отрезала она.

— Хорошо, просто сделай это как… мой друг.

— Хорошо, — она вздохнула, встала сзади него на колени и взяла кончики его волос в руки. — Как ваш друг — сделаю.

Она начала расчёсывать — осторожно, боясь дёрнуть. Он молчал, и тишину нарушал только треск поленьев в камине.

— Ты не служанка и уж тем более не наложница, — сказал он чуть погодя, когда почувствовал, что она немного освоилась. — А кем ты хочешь для меня быть, Ли Сиань?

— Я никем не хочу становиться, — ответила она, не прерывая движения. — Меня и сейчас всё устраивает.

— Ты хочешь до конца дней остаться пленницей?

— Разве я всё ещё пленница после того, как вы подарили мне свою печать?

— Нет, конечно. — Он помолчал, потом добавил небрежно, но в голосе его прозвучала сталь: — Честно говоря, если принц дарит такую печать девушке, это значит, что он выбирает её в невесты.

Её рука замерла на полпути.

— Можете забрать свою печать назад прямо сейчас. Не надо выбирать меня в невесты.

— Ты хотя бы можешь подумать об этом?

— Тут не о чем думать.

— Что значит — не о чем? — он напрягся. — Я тебе предложение делаю!

— Да? — она фыркнула. — Не заметила.

Он резко развернулся к ней, но она успела отдёрнуть гребень.

— Вы сейчас сами будете свои волосы расчёсывать, если будете так дёргаться! — заявила она.

Но он не отвернулся. Смотрел на неё в упор.

— Хорошо. Ли Сиань, давай серьезно. Ты выйдешь за меня замуж?

— Нет, — ответила она спокойно, без тени сомнения.

— Да как так-то⁈ — он чуть не подскочил.

— Вы сейчас сами будете… — начала она, но он перебил.

— Но ты уже разговариваешь и ведёшь себя со мной как… как моя жена! Наглая, невоспитанная, непослушная, невозможная… у меня нет слов!

— Всё у вас есть, Ваше Высочество, — усмехнулась она. — Уже четыре слова подобрали, и ни разу не повторились. И я, кстати, могу быть ещё хуже.

— Хуже уже невозможно, — вздохнул он.

— Хотите бросить мне вызов?

— Боже упаси, я пошутил, — он снова сел к ней спиной и проговорил сквозь зубы: — Расчёсывай… пожалуйста.