— Возможно, и ждёт, — ответила она задумчиво. «Скорее всего ждёт и уже ищет, как голодная гончая», — подумала она. — Но я не хочу туда возвращаться. Для меня будет лучше остаться здесь, в этом царстве. Я бы просто сбежала куда-нибудь подальше, купила бы себе маленький домик и жила бы там скромно до самой смерти.

— И ты не боишься рассказывать мне о своих планах сбежать?

— Нет, я подумала, что, может быть, Вы сами со временем меня отпустите. Когда я больше не буду нужна Вашим воинам.

— Ясно. А как насчёт менее серьёзных, чем побег, трат? — спросил принц, думая про себя, что вряд ли уже когда-нибудь отпустит её вот так просто.

— Ну, не думаю, что Вам это понравится.

— Оружие? — спросил он.

— И оружие в том числе, — ответила она, не моргнув глазом.

На следующее утро, едва первые лучи солнца тронули карнизы крыш, принц явился к покоям Ли Сиань. Он принес платье — тяжелое, струящееся, сотканное из такого шелка, какой ткут только для жен правителей. Девушка долго смотрела на него, не решаясь даже дотронуться, словно перед ней был не наряд, а живое существо из иного, запретного мира.

В голове ее пронеслась картина: они идут по рыночной площади. Он — даже в простом одеянии чиновника среднего ранга — все равно возвышается над толпой, как гора над равниной. А она… в своем поношенном платье будет выглядеть служанкой, а то и наложницей, которую стыдятся показать на людях. Гордость восстала против такой участи, но тут же рассудок язвительно заметил: кого она обманывает? Он и в грубой солдатской попоне останется принцем, а она даже в царских шелках не перестанет быть воином, чьи руки привыкли к тетиве лука, а не к вееру.

Пересилив себя, она надела платье. Шелк холодно скользнул по коже, словно чешуя змеи. Туфли, что у нее были, к платью не подходили, но другой обуви у нее не было. Волосы, следуя женской моде царства Чу, она попыталась убрать в высокую прическу, закрепив ее единственной шпилькой своей матери.

Когда она вышла, принц стоял у крыльца. На нем было то же светло-серое платье, в руках — широкополая шляпа. Сзади маячили двое его обычных охранников — тех самых, кому она сама недавно ставила ногу в стойку, заставляя держать равновесие. Увидев их, она невольно усмехнулась.

— Ваше Высочество, — голос ее звучал почти насмешливо, — вы боитесь, что я не смогу защитить вас, если что-то случится на рынке?

Принц окинул ее внимательным взглядом. В его глазах мелькнуло одобрение, но вслух он сказал лишь:

— Нет. Я боюсь, что один не донесу наши с тобой покупки.

Она серьезно, с наигранной строгостью, оглядела его широкие плечи, закатила глаза и, не говоря ни слова, направилась к карете, оставляя за собой легкий шлейф дорогой ткани, который путался в пыли.

В карете, мерно покачивающейся на ухабах, девушка первой нарушила молчание:

— Ваше Высочество, на рынке, наверное, не стоит называть вас титулом. Да и «господин Чжу» тоже не подходит… Как мне вас называть?

Принц откинулся на спинку, притворно задумавшись, но в уголках его губ уже пряталась улыбка.

— Я еду с тобой как твой муж, — напомнил он. — Значит, можешь называть меня как тебе угодно: любимый, дорогой… любимый муженек.

Ли Сиань поморщилась так искренне, словно проглотила недозрелый лимон.

— Есть еще варианты?

— Хм… — он подался вперед, явно наслаждаясь ее реакцией. — Моя любовь, мое сердце, моя сладость…

— Это чудовищно, — вынесла она вердикт.

— Моя радость, мой зайчик, мой котенок…

— Хватит, Ваше Высочество, — она прижала ладонь к уху, но краешек ее губ дрогнул в неуловимой усмешке. — У меня сейчас из ушей кровь пойдет.

— У тебя нет сердца, — констатировал он с напускной печалью. — А как насчет: мое счастье, медовый мой, мое солнышко?

— Сейчас у меня точно уши отвалятся, — она едва заметно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки. — Я буду называть вас господином Ди.

Он рассмеялся — громко, свободно, так, как смеются только в кругу тех, кому доверяют.

— Хорошо, — кивнул он. — С чего-то же нам надо начинать.

Рыночная площадь встретила их шумом, как встретила бы река — течением. Ли Сиань с жадностью всматривалась в лица, жадно спрашивала цены, перебирала ткани и утварь. Она то и дело обращалась к принцу за советом, и он с удовольствием подсказывал, чувствуя себя не правителем, а обычным мужем, которого жена берет с собой за покупками. Но иногда она поступала по-своему, не объясняя причин, просто говоря: «Мне так хочется». В этих ее капризах было столько естественности и скрытой нежности, что он то и дело улыбался, а то и вовсе заливался смехом, забывая об осторожности.

Однако опасность, если и грозила ему на рынке, исходила вовсе не от заговорщиков. Девушки — дочери торговцев, прачек, служанки — заслышав его смех, оборачивались. Они провожали взглядом его высокую фигуру, смотрели на улыбающееся лицо, хихикали, толкали друг друга локтями и, краснея, отворачивались.

— Теперь я понимаю, зачем вам охрана, господин Ди, — серьезно сказала Ли Сиань, когда очередная стайка девушек, застыв, проводила их взглядом. — Может, наденете шляпу?

— Ревнуешь? — спросил он с вызовом.

Еще позавчера она бы ответила резко, рубанула бы по живому: ' Глупости! Я не испытываю к вам никаких романтических чувств'. Но после вчерашнего вечера между ними пролегла тонкая, едва уловимая трещина. И в эту трещину, словно вода в сухую землю, просочилось что-то новое, пугающее и необъяснимое.

Вместо грубости она спросила:

— Вы не боитесь, что вас узнают? Кто-нибудь попытается навредить?

— Беспокоишься обо мне? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Она промолчала, только нахмурилась и отвела взгляд. Тишина в ответ была громче любых слов. Принц шагнул ближе, понизил голос до доверительного шепота:

— Не волнуйся. Я иначе выгляжу, когда предстаю перед народом как принц: иная одежда, иные волосы… да и бороду я сбриваю. — Ли Сиань удивленно вскинула брови, пытаясь мысленно стереть щетину с его лица. — До сегодняшнего дня меня никто не узнал.

Девушка взглянула на него долгим, испытующим взглядом. В зрачках ее отражалась суета рынка, но сама она была сейчас очень далеко отсюда.

— Странно, — сказала она тихо, почти про себя. — Почему же мне тогда кажется, что это случится именно сегодня?

— Тебе нужно поменять обувь, — принц указал подбородком вперёд. — Смотри, там как раз большая обувная лавка.

Они подошли к лавке, уставленной полками. Туфель было столько, что глаза разбегались: парчовые, шёлковые, расшитые жемчугом, на деревянной подошве и на мягкой коже, — все они теснились, словно придворные дамы перед аудиенцией.

— У меня глаза разбежались, — честно призналась Ли Сиань.

— Под это платье тебе скорее всего подойдут вот эти. — Чжу Ди уже снимал с полки нужную пару. — Садись-ка сюда, давай примерим.

Хозяйка лавки, женщина с лицом, напоминающим печёное яблоко, уже шагнула было к ним, но принц остановил её мягким, но непреклонным жестом:

— Я сам буду примерять туфли своей жене.

Он хитро глянул на Ли Сиань. Та закатила глаза и без особого энтузиазма опустилась на стул. Её новоиспечённый муж присел перед ней на одно колено — так, как делают только слуги, влюблённые или те, кто хочет показать свою власть через покорность.

Она поджала губы, протянула ему ступню и… забыла о нём.

Потому что только сейчас, сквозь суету примерки, до неё вдруг дошло: она в столице чужого государства. Впервые в жизни. В городе, где каждый камень дышит чужими законами, где говорят иначе, одеваются иначе, даже пахнет иначе — пряностями, жареным маслом, сушёной рыбой и тысячей тел, что с утра до ночи толкутся на этих мостовых. Ли Сиань жадно впитывала всё: крики зазывал, переливы цвета, лица прохожих. Её взгляд скользил от лавки к лавке, ловил детали, запоминал, раскладывал по полочкам военного ума: здесь узкий проход — засада, здесь широкая площадь — сбор войск, здесь…