— Хорошо, — ответила она сквозь зубы.

Он уже повернулся к двери, когда её голос остановил его:

— Ваше Высочество. Почему вы решили… сразу заводить со мной детей?

Он замер. Медленно обернулся. На лице его было искреннее, почти детское удивление.

— Что?

— Я сказала вам ночью, что хочу попробовать это с вами. Но я не говорила, что согласна… на детей. — Она заставила себя встретить его взгляд. — Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

— Я понимаю, но…

— Но вы как всегда всё сделали по-своему.

Он шагнул к ней, и она шарахнулась — резко, как от прокажённого. Он замер на полпути.

— Сиань, прости… — выдохнул он, и в голосе его было глухое, беспомощное отчаяние.

— Во-первых, мы не женаты. И я не помню, чтобы я соглашалась на это! Во-вторых… — она задохнулась, но заставила себя продолжить, — моя мать умерла в родах, когда на свет появилась я. Я не боюсь умереть. Но я не хочу оставить ребёнка несчастным. — Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — «А в-третьих, если меня, беременную, найдёт принц Ки… он будет мучить нас обоих. Или убьёт ребёнка сразу после родов. На моих глазах» — но это она ему уже не сказала.

Принц стоял и смотрел на неё, не веря своим ушам. Лицо его — только что живое, встревоженное — стало лицом человека, которому только что нанесли рану, ещё не осознанную до конца.

Она заметила это. Её сердце сжалось. Зачем я сказала ему это? Зачем? Но было уже поздно. Слова, как выпущенные стрелы, не возвращаются.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я тебя понял.

И вышел. Дверь закрылась с тихим, почти вежливым стуком.

Она села на кровать и зажмурилась.

«Конечно, я сделала ему больно. Но это всего лишь факты. Ночью ум за разум зашёл, а утром надо нести ответственность за свои поступки. Всё это правильно. Но почему же мне так больно?»

Она сжала край одеяла в кулаке — изо всех сил, до побелевших костяшек.

«Я не буду плакать. Ни за что на свете не буду. Я не плакала по матери, умершей родами. Не плакала по убитому брату. Не плакала по отцу, зарезанному на моих глазах. И сейчас — не заплачу.»

Она сидела неподвижно, глядя в стену. Где-то за окном последние звуки сборов стихли. Отряд уехал. В доме наступила тишина.

«Пусть моя свобода и моя невинность были последним, что у меня оставалось, — слез не будет. Я не дам ему власти надо мной. Даже в этом. Я не заплачу.»

Она повторяла это про себя снова и снова, как заклинание, — и всё равно чувствовала, как что-то горячее и предательское жжет глаза

Чжу Ди вышел во двор и замер, не в силах сделать и шагу. Её слова пронзили его насквозь. Единственная женщина, которую он по-настоящему желал, от которой жаждал потомства, — не хотела его детей. Он стоял, глядя на серый утренний двор, и чувствовал, как внутри что-то медленно и глухо осыпается.

Он тяжело вздохнул и направился к верному слуге.

— Ваше Высочество, что случилось? На вас лица нет. С утра вы были так счастливы…

— Господин Гэ, — резко прервал его принц. Голос был сухим, почти металлическим. — Я провёл ночь с госпожой Ли. Приготовьте ей отвар… чтобы она… чтобы она не…

Он осёкся. Отвёл взгляд. Господин Гэ смотрел на него, потрясённый. Сердце старого слуги сжалось. Он слишком хорошо знал своего мальчика, чтобы не понять, чего тому стоило это распоряжение.

— Да-да, я вас понял, — тихо ответил он.

— Об этом никто не должен знать, — добавил принц, развернулся и пошёл седлать лошадь.

Какое-то время спустя, собравшись с мыслями и ругая про себя на чём свет стоит эту «отвратительную девчонку», господин Гэ начал готовить отвар. Руки его, всегда такие точные и уверенные, на этот раз чуть дрожали.

Когда он постучался в её покои, она снова лежала в кровати. Накрывшись одеялом до подбородка, она позволила ему войти. Он зашёл с подносом и, поставив его на столик у кровати, сказал как можно спокойнее:

— Его Высочество приказал сделать вам отвар. Чтобы вы не смогли понести от него после прошлой ночи.

Она молчала. Он заставил себя на неё взглянуть — и очень удивился тому, что увидел. Она смотрела на пиалу с таким ужасом, будто там был не отвар, а яд. Глаза её блестели, губы дрожали. Ещё секунда — и она расплачется.

«Девочка просто запуталась, — понял он, выходя из комнаты. — Возможно, принц поспешил. Теперь ей нужно время со всем этим разобраться».

Оставшись одна, Сиань поняла, как дорого принцу далось это решение и какой удар она ему нанесла. Холодная тяжесть предчувствия беды сжала сердце. Взгляд её снова скользнул к пиале. Рука даже не поднялась прикоснуться к ней.

«Может, всё обойдётся?» — слабо утешала она себя, вспоминая, что сестра зачала лишь спустя годы брака. Главное — больше не подпускать принца к себе.

И вообще очень странно, — думала она, — что у господина Гэ нашлось такое снадобье. Ведь известно, что посягательство на королевское семя карается смертью.

Вечером принца у ворот встретил господин Гэ. Старый слуга был взволнован настолько, что забыл поклониться.

— Ваше Высочество! Эта госпожа Ли — сущее наказание!

— Что она натворила на этот раз? — устало спросил принц, спрыгивая с коня.

— Сначала она гуляла по крышам. Потом забралась в ваш кабинет и стащила какую-то книгу. А потом… — Гэ перевёл дух. — У нас на усадьбе откуда-то появилась какая-то девушка. И, вы только не волнуйтесь, Ваше Высочество, пыталась убить госпожу. Но всё в порядке! Госпожа не пострадала!

Принц замер на полпути. Рука, державшая поводья, сжалась в кулак.

— Убить? Сиань цела?

— Цела, цела. — Гэ прижал руку к груди. — Но зрелище было жуткое. Та девушка была с ножами, Ваше Высочество. С двумя длинными ножами! А госпожа стояла только с книжкой под мышкой. Она вышла из вашего кабинета, и я думал — всё, прямо у двери ее и убьют. У меня чуть сердце не остановилось.

— Дальше, — потребовал принц.

— Госпожа ударила ту девушку дверью. Выбила один нож. А потом… мне показалось, что она начала с ней играть. Как кошка с мышью, прости Господи. А когда наигралась — привязала к столбу. Сказала: «Это подарок Его Высочеству».

— Подарок? — Принц даже остановился.

— Так и выразилась. Передаю дословно. — Гэ вздохнул. — И кстати, выясните, пожалуйста, куда госпожа подевала ножи.

Они как раз вошли во внутренний двор. Принц увидел пленницу, крепко связанную и стреноженную, как лошадь. Девушка дёрнулась при его появлении, но верёвки держали на совесть.

— Что-то ещё? — спросил он, отводя взгляд от пленницы.

Гэ замялся. Принц заметил его замешательство и нахмурился.

— Говорите.

— Госпожа почти ничего не ела сегодня, — сказал старый слуга, и в голосе его была искренняя, почти отеческая тревога.

— И с каких пор это так вас расстраивает, господин Гэ? — усмехнулся принц.

— Она так и не выпила отвар, который я приготовил ей по вашей просьбе.

Принц замер. Усмешка исчезла с его лица.

— Не выпила? — переспросил он тихо. А потом, уже громче, с внезапным раздражением: — Может, он был невыносимо горьким? Признавайтесь, господин Гэ, что вы туда добавляете, что отвары для Сиань становятся всё горше и горше?

— А вы откуда знаете? — вырвалось у потрясённого слуги.

— Неважно. — Принц махнул рукой. — Так что?

Гэ выпрямился. Посмотрел своему господину прямо в глаза — так, как позволял себе редко, только в самые важные моменты.

— Но, Ваше Высочество… этот отвар не может быть горьким.

— Почему?

— Потому что это обычный красный чай.

Тишина. Принц моргнул. Посмотрел на старого слугу так, будто увидел его впервые.

— Чай?

— Ну конечно, чай. — Гэ развёл руками. — Вы можете наказать меня за неповиновение, Ваше Высочество. Но разве я мог даже помыслить о том, чтобы убить ваше будущее дитя?

Принц долго смотрел на него. Потом выдохнул — медленно, тяжело, словно сбрасывая с плеч огромный груз. И вдруг, не сказав больше ни слова, крепко сжал плечо старого слуги. Всего на мгновение. Но Гэ понял.