— Ну что вы, Ваше Высочество. Разве вы можете прийти поздно? Вы всегда приходите вовремя. В следующий раз не оставайтесь снаружи, заходите сразу… в спальню. Сэкономим время на церемониях.

Принц уставился на неё, не веря своим ушам.

— Серьёзно?

Девушка моргнула, переваривая его реакцию. Сжала челюсти, перевела дыхание и ответила максимально ровно:

— Нет!

И демонстративно отвернулась.

Принц усмехнулся, разглядывая её профиль, освещённый бледным светом фонарей. Она сидела с откровенно недовольным видом, и это недовольство было таким живым, таким искренним, что на душе у него вдруг потеплело.

«Всегда демонстрирует мне свои истинные чувства, — подумал он. — Не умеет и не хочет притворяться. Её расположение будет не так просто заслужить… но если бы удалось, это стоило бы целого царства».

— Ты спала, когда я пришёл? — спросил он, и в голосе его снова зазвучали те же мягкие, задушевные ноты, словно он уговаривал любимую жену сменить гнев на милость.

— А вам действительно есть до этого дело? — огрызнулась она, не поворачивая головы.

— Ты голодна? — не отступал он, и взгляд его скользнул по её лицу, пытаясь уловить хоть малейшую слабину.

— Что вас так веселит, Ваше Высочество? — проигнорировала она и этот вопрос.

Он и правда сидел и улыбался — непроизвольно, сам того не замечая. Улыбался, глядя, как она сердится, как отворачивается, как нервно теребит кончик косы.

— Офицеру Чжоу досталось от тебя за его просьбу? — спросил он напрямую. — За то, что посмел просить твоей руки?

Она резко повернулась к нему.

— Вы за этим пришли? Чтобы спросить, получил ли он по заслугам? Напомню, наши договорённости исключали подобные разговоры.

— Я прекрасно о них помню, Ли Сиань, — ответил он сдержанно. — Но я подумал: вдруг твоё мнение изменилось. Вернее, офицер Чжоу так подумал. И я позволил себе разделить его надежду.

— Моё мнение по этому поводу никогда не изменится, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза.

Он выдержал её взгляд, не отводя своего.

— Но сердцу не прикажешь, Ли Сиань. Однажды, совершенно неожиданно, ты поймёшь, что любишь кого-то. И что тогда?

— Что тогда? — переспросила она, и в голосе её мелькнуло недоумение. — Ничего. Попробую пережить это как-нибудь. — Она помолчала, и тень пробежала по её лицу. — Как переживают чахотку или нашествие саранчи.

— Как чахотку?

— Ну да. Я где-то слышала, что у любви очень короткий срок… из всего, что считается вечным. Особенно если любимый человек разобьёт твоё сердце.

— А я слышал другое, — тихо возразил принц. — Что если человек не может быть вместе с любимым, он любит его вечно.

Его слова неожиданно задели что-то глубоко внутри неё. Снова вспомнился отец — его тоскливый, отсутствующий взгляд, обращённый в никуда. Она поёжилась, но тут же взяла себя в руки.

— Я ни в кого не собираюсь влюбляться, — твёрдо сказала она. — Но так уж и быть, если это случится, вы первым об этом узнаете, Ваше Высочество. Обещаю, явлюсь с докладом. Но этого никогда не произойдёт. Скорее солнце с луной местами поменяются.

Принц усмехнулся.

— Ты напоминаешь мне одного моего друга. Он тоже… всегда так говорил. А сейчас он счастливо женат и растит двух прелестных дочерей.

— Ну, мужчины в этом плане более… — она замялась, подбирая слово, — слабые.

— Я бы никогда так не сказал про него, — возразил принц, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — видимо, воспоминание о друге. — А ещё у меня есть друг, брат моей первой жены, который и рад бы влюбиться, да всё никак. Сердцу, как говорится, не прикажешь.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было привычной властности или холодной оценки подчинённой. Он смотрел на неё как на женщину — строптивую, умную, непохожую на других, чьё расположение нужно заслужить терпением и уважением.

И это новое, терпеливое, почти нежное внимание удивляло и настораживало её куда сильнее, чем любые приказы или угрозы. Она чувствовала эту перемену, как чувствуют перемену ветра перед грозой, — и внутри у неё всё настороженно замирало.

— Ты так и не ответила, голодна ли, — напомнил он, кивая на корзины с едой, которые слуги уже успели расставить на столе.

— Я… — она запнулась, потому что только сейчас заметила, что стол ломится от яств. — Я не голодна.

— Допустим, — спокойно сказал он. — Хотя бы чаю выпей со мной. Не заставляй чувствовать себя совсем уж незваным гостем.

Она хотела огрызнуться, но почему-то не стала. Молча взяла чашку, которую он ей протянул, и сделала глоток. Чай был горячим, ароматным — явно из его личных запасов.

— Зачем вы пришли на самом деле? — спросила она тихо, глядя в чашку.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Сказать, что тот случай с госпожой Мао… я не приказывал ей следить за тобой. И уж тем более докладывать о каждом твоём шаге. Я просил только присматривать, оберегать — на случай, если возникнет опасность. А она… перестаралась. Мне жаль, что так вышло.

Ли Сиань подняла на него глаза. В них не было благодарности — только удивление и лёгкое недоверие.

— Вы пришли извиняться?

— Я пришёл объясниться, — поправил он. — Это разные вещи.

Она долго смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но подвоха не было. Только усталое, немного виноватое выражение на лице человека, который действительно сожалеет о случившемся.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я… принимаю ваши объяснения.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— А теперь давай всё-таки поужинаем. Ты сегодня целый день на ногах, а ела, кажется, только утром. Я знаю, я справлялся.

Она фыркнула, но на этот раз без злости.

— Шпионите за мной, Ваше Высочество?

— Забочусь, — поправил он, и это слово прозвучало так просто и естественно, что она не нашлась, что ответить.

Они ели молча. Луна поднялась выше, заливая двор серебряным светом. Пахло ночными цветами и чем-то нежным, неуловимым от свечей на столе.

И впервые за долгое время Ли Сиань почувствовала, что может сидеть рядом с этим человеком и не задыхаться. Не ненавидеть. Не бояться. Просто сидеть и пить чай, слушая, как тихо потрескивают свечи.

«Может, он не так уж плох», — мелькнула крамольная мысль.

Она тут же отогнала её, но та, как назло, вернулась и устроилась где-то под сердцем, тихо пульсируя в такт его дыханию.

— Уже поздно, — сказала она, поднимаясь. — Мне пора спать. И вам тоже.

Он тоже встал, поклонился — легонько, почти незаметно, но она уловила.

— Спокойной ночи, Ли Сиань.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество.

Она ушла в павильон, чувствуя спиной его взгляд. Но в этот раз взгляд не жёг — просто согревал, как огонь очага в холодную ночь.

В этот миг в распахнутую арку павильона, словно ночные тени, скользнули слуги с лаковыми подносами. Воздух, до этого застывший в напряжении, дрогнул и наполнился новыми, дразнящими запахами: пряным, жгучим дыханием имбиря и чеснока, приторно-сладким дымком утки в медовом соусе и, наконец, горьковато-терпкой свежестью чая «лунцзин», что разливали в пиалы, будто настоянный на сосновых иглах утренний туман.

Ли Сиань откинулась на спинку бамбукового кресла, непроизвольно скрестив руки на груди — жест защиты, возведенный в стену. Звон фарфора и тихий шум шагов на миг вымели из её сознания липкую, как паутина, тоску во взгляде офицера Чжоу. Но стоило слугам исчезнуть, как тишина вернулась, и вместе с ней — его глаза, полные боли и немого укора. «Он и вправду решил, что я могла бы передумать? — подумала она, и эта мысль кольнула острее, чем следовало бы. — Или… он решил, что из двух зол я выберу меньшее?»

Её взгляд упал на принца. Тот сидел напротив, в спокойной, расслабленной позе, и смотрел на неё с тихим интересом. В свете зажженных свечей его лицо казалось ей моложе. «Не зря он спросил тогда, что между нами. Может быть, со стороны и впрямь виднее то, чего не замечаешь, задыхаясь в собственном коконе?»