«Что-то мне подсказывает, что обсуждения опять не будет», — равнодушно подумала она.

— Скоро я уеду на зиму в свою усадьбу, — продолжил он. — Там прошло мое детство. И… я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Девушка нахмурилась. Перед глазами всплыла их поездка в горный дом, и та последняя ночь. Если бы он тогда захотел, он бы сделал ее своей — на шкуре у камина, на столе, да где угодно. И она была бы не против. Она до сих пор не понимала, что на нее тогда нашло, и это пугало ее до колик в животе.

— Зачем? — спросила она наконец.

— Мне так будет спокойнее за тебя. Для твоей безопасности.

— За мной здесь вполне может присмотреть офицер Чжоу. Он тоже носится со мной как с писаной торбой.

— Он не внушает мне доверия. Он звал тебя замуж.

— Ну и что? Я ему отказала.

— Ты отказала, и он перестал надеяться? Перестал пытаться заставить тебя передумать?

Она вспомнила тот поцелуй после вечерней прогулки и вздохнула.

— Он же целовал тебя после того, как ты ему отказала, верно? — принц внимательно смотрел на нее.

— Это не ваше дело.

— Почему ты позволила ему?

— Это не ваше дело!

— То есть ты отказалась выходить за него, но позволила ему себя поцеловать?

— А вы меня поцеловали, вообще не спрашивая! И что? Знаете что, Ваше Высочество, давайте закончим этот дурацкий разговор. Целоваться — не значит жениться. Позволила и позволила. Может быть… из любопытства. Из простого женского любопытства.

— И как?

— Что «как»?

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю, — он старался говорить спокойно, но в голосе звенела сталь.

— Простите, Ваше Высочество, но вы не моя подружка, чтобы обсуждать с вами такие вещи.

— А не меня ли ты просила не обещать тебя никому из мужчин?

— Вот именно! Вы не должны меня обещать никому, но я лично имею право пообещать себя тому, кому захочу. И целоваться могу с тем, с кем хочу!

Такого поворота Чжу Ди не ожидал. Вопиющее кощунство над его чувствами и устоями.

— Ли Сиань, запомни одну вещь. После того как я дотронулся до тебя — пусть даже один раз поцеловав — никто из других мужчин не имеет права даже посмотреть на тебя. И ты уже не имеешь права проводить свои женские эксперименты и с кем-то еще целоваться из любопытства. А про другие вещи я вообще молчу.

«Вот сейчас мы и поругаемся», — подумала она, но сил спорить не было.

— Я сделаю вид, что я согласна, — ответила она и закрыла глаза.

Принц шумно вздохнул. А она, помолчав, добавила:

— Но не вздумайте запрещать офицеру Чжоу общаться со мной как с другом. Если вы это сделаете, клянусь, я пущусь во все тяжкие.

— Немыслимо, — прошептал он, тоже закрывая глаза.

Она взглянула на него, тяжело вздохнула, подперла щеку рукой и принялась строить башенку из кусочков курицы в тарелке.

— Если я пообещаю вам, что буду вести себя хорошо, — снова попыталась она, — никаких женских экспериментов больше. Я могу не ехать?

— Нет.

— В отличие от вас, я держу свои обещания.

Принц промолчал. Крыть было нечем.

— Вы же погрузите меня силой, если я откажусь? Или свяжете и повезете?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— А как тогда?

— Ты можешь просить все, что хочешь.

«Вот оно, — подумал он. — Женщине, которой от тебя ничего не нужно, ты в итоге отдашь все».

— Мне ничего не нужно от вас, Ваше Высочество, — сказала она, вторя его мыслям. — Просто оставьте меня в покое.

— Ли Сиань, а если я буду продолжать платить тебе жалованье, офицер Чжоу продолжит тренировки, и это всего на два-три месяца…

— Что я буду там делать эти два-три месяца? — она снова вспомнила тот вечер у камина. Как смотрела на него — такого большого, сильного, спокойного, ставшего вдруг таким близким. Как хотела, чтобы он встал, отнес ее в постель и до утра целовал так, как целовал в лесу. — Хотя это не важно. Ваше Высочество, простите, но я вынуждена отклонить ваше щедрое предложение, — сказала она твердо.

— Это твое окончательное решение?

— Да.

— Тогда я увольняю тебя со службы, — в его голосе прорезалась сталь. — Моим солдатам больше не нужен мастер боевых искусств в твоем лице. Или ты едешь со мной, и я плачу тебе жалованье. Либо ты не едешь — и больше их не тренируешь, и жалованья не будет.

— И что я буду делать? Вы посадите меня в тюрьму?

— Нет.

— А что?

— Возьму тебя в свой гарем!

— Я туда ни за что не пойду!

— А я не буду тебя спрашивать!

Девушка, ожидавшая чего-то подобного, все равно почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Истерику разрешу себе позже», — пообещала она себе.

— Я думала, вы другой, Ваше Высочество, — сказала она своим обычным мертвым тоном. — А вы такой же, как все.

И поскольку он молчал, прекрасно понимая, с кем она его сравнивает, она встала из-за стола, прошла в спальню, сняла обувь и легла в кровать, накрывшись с головой одеялом.

И в этот миг Чжу Ди понял: он только что совершил ту самую ошибку, о которой его совсем недавно предупреждал отец. «Если ошибешься — она тебя не простит».

Он сидел за столом, глядя на закрытую дверь ее спальни, и чувствовал, как между ними вырастает новая стена. На этот раз — из его собственных слов.

Следующие несколько дней Ли Сиань не появлялась в гарнизоне. Принц тоже не искал встреч, но мысли о ней не отпускали его ни на миг. Он ловил себя на том, что вслушивается в доклады соглядатаев, как в сводки с поля боя. «Первый день провела в постели. Почти не ела. Ни с кем не говорила. Второй день провела на скамейке под кленом. Немного поела. Третий день опять пролежала в постели». Сердце его сжималось, но он не знал, как подступиться. Каждое его слово, каждый шаг теперь казались ему частью той самой ошибки, о которой предупреждал отец.

Позже ему доложили: «Тренируется до изнеможения. Сидит в саду с книгой, но не читает. Ест совсем мало». Он представлял ее — бледную, с потухшими глазами, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Но гордость и страх снова все испортить держали его на расстоянии.

В один из вечеров к Ли Сиань заглянул офицер Чжоу. Она встретила его с искренней радостью, но он сразу предупредил: пришел ненадолго и больше так приходить не сможет.

— Его Высочество приказал прекратить со мной общаться? — спросила она, стараясь говорить ровно, но офицер слишком хорошо ее знал. За этим спокойствием клокотала обида.

— Нет, но после того, что произошло…

— А что произошло? — она чуть повысила голос, но тут же сбавила тон. — Он сказал, что солдаты больше не нуждаются в моих тренировках. Но чтобы я не могла ни с кем общаться — такого не было.

Офицер молчал. Он видел, как она сжимает край рукава, и понимал: ей очень плохо.

— Его Высочество беспокоится о вас, — осторожно начал он.

— На самом деле он вовсе не беспокоится. — Ее голос стал тихим и ровным, как лезвие. — Он запретил мне тренировать солдат, потому что я отказалась…

Она замолчала, подбирая слова. Офицер Чжоу чувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках. Он каждый день запрещал себе думать о ней, но боль никуда не уходила. «Зря я пришел», — мелькнуло у него в голове.

— … потому что я отказалась ехать с ним в его усадьбу на зиму, — закончила она. — Зачем мне туда ехать? Мне и здесь хорошо. Мы не договаривались, что я буду его развлекать. Я должна была тренировать солдат — и все. Уверена, ему есть кого туда взять. Кого-нибудь более подходящего.

Офицер Чжоу осторожно заметил:

— Может быть, вы его не так поняли, госпожа Ли? Может, он имел в виду что-то другое?

Девушка замолчала, обдумывая, как объяснить. Она считала офицера другом, но не забывала: он мужчина, который звал ее замуж. И все же слова полились сами:

— Не думаю, что я не так его поняла.

Она снова замолчала, и весь ее вид — опущенные плечи, погасший взгляд — был воплощением горя и разбитых надежд. Офицер, превозмогая собственную боль, попытался ее поддержать: