Она осеклась, заметив, как потемнел его взгляд.

— Ты собиралась покинуть гарнизон без моего разрешения? — Он решил сменить тему, пока воображение не нарисовало слишком ярких картин.

— Нет. — Она покачала головой. — Просто я ещё не решила, хочу ли я быть обязанной офицеру Чжоу еще больше. Мужчины, делая что-то для женщины, часто ждут ответной платы, а мне нечем платить. — Она помолчала. — Разве что синяками. Но их у него и своих хватает.

— Разве? — Он приподнял бровь, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

— На что вы намекаете, господин Чжу? — В её голосе появилась лёгкая настороженность. — Если на то, что я могу расплатиться иным способом, то вынуждена разочаровать: я плохо умею готовить, не вышиваю и пою так, что собаки воют. Совершенно бесполезная женщина.

«Зовёт меня господином, когда сердится», — отметил про себя принц. Или когда защищается. Или когда боится. С ней никогда нельзя было понять наверняка.

— Какие у тебя отношения с офицером Чжоу? — спросил он напрямую, отбросив все уловки.

— Он мой помощник, — сухо ответила она.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Она выдержала паузу. Длинную, тягучую, как смола.

— Думаю, знаю. — Она вздохнула. — Но не тревожьтесь — я не опозорю честь ни одного мужчины в вашем гарнизоне. Мы уже обсуждали это. Именно поэтому я ничего не прошу и не принимаю подарков. Я и защиту не хотела брать, но у меня…

Она запнулась. Всего на мгновение.

— Но у меня уже руки в синяках по самые плечи.

— Покажи, — сказал он.

Слишком быстро. Слишком резко. Он и сам не понял, почему это вырвалось. Может, не поверил. Может, хотел увидеть доказательство её слов. Может, просто искал повод.

Девушка вскинула брови, безмолвно вопрошая: «Серьёзно? Это серьезно⁈» Во взгляде её мелькнуло что-то, подозрительно похожее на насмешку.

Но, поняв, что он не шутит, лишь беззвучно выдохнула. Взгляд её надолго упал на левую руку — она смотрела на неё так, будто прощалась. Будто оттягивала неизбежное.

Затем пальцы принялись нерешительно теребить узелок защитной шнуровки.

Узел не поддавался. Туго затянутый офицером Чжоу, он словно врос в кожу.

— Дай я, — прозвучал спокойный голос принца.

Он уже встал. Из-за стола не вышел. Просто стоял напротив, терпеливо ожидая.

Ей не оставалось ничего иного, кроме как сделать шаг вперёд и протянуть руку через тёмную лакированную столешницу.

Его пальцы — длинные, сухие, умелые — с неприятной для неё легкостью нашли начало узла. Она не смотрела на них. Вернее, пыталась не смотреть. Но взгляд предательски скользнул по его рукам, задержался на мгновение, и в следующую секунду она услышала его дыхание.

Ровное. Глубокое. Совсем рядом.

Над самой головой.

Воздух вокруг него был пропитан чем-то неуловимым. Не духами, не благовониями — чем-то личным, тёплым. Запах кожи, нагретой солнцем. Лёгкая горчинка. И сладость жасминового чая — её любимого.

Слишком много ощущений для одного мгновения.

Она сжала зубы и заставила себя резко отвести глаза в сторону. Уставилась в угол, на резную ширму, на тени от свечей — куда угодно, только не на него. Она не желала ничего знать об этом человеке. Не желала запоминать его запах. Не желала чувствовать тепло его пальцев у своего запястья.

«Главное — дышать, — приказала она себе. — Или не дышать? Чёрт, как правильно?»

Принц уловил это движение. То, как она отвернулась. Как напряглась. Как замерла.

Взгляд его на мгновение потемнел. «Офицер Чжоу стоит в шаге — и ничего, — мелькнула в голове острая, как укол, досада. — А от меня, наследника престола, отворачивается?»

Шнурок развязался. Защитная пластина отпала, открыв кожу.

Девушка, не глядя на него, закатала рукав до локтя.

Принц замер.

Её рука — хрупкая, почти невесомая, с тонкой голубоватой сеткой вен под прозрачной кожей — была испещрена тёмно-лиловыми пятнами. Они тянулись от запястья вверх, уходя под ткань, сливаясь в сплошной синяк.

— Выше — то же самое, — тихо сказала она.

В её голосе не было жалобы. Ни боли, ни призыва к жалости. Просто констатация факта. Как будто она показывала не своё тело, а карту боевых действий.

В этот миг принц с внезапной, оглушающей ясностью осознал: сердце его бьётся с непривычной частотой. Гулко, тяжело, как барабан перед битвой. А в голове — пустота. Абсолютная, звенящая пустота, поглотившая все мысли, все причины, по которым они здесь стоят. Так близко друг от друга.

Он смотрел на её руку. На синяки. На то, как она стоит, не жалуясь, не прося, не надеясь.

И что-то в нём перевернулось.

Девушка встретила его растерянный взгляд — и тут же, словно обжегшись, отдёрнула руку, поправила рукав. Ловко выхватив из его расслабленных пальцев кожаную защиту, она отступила на несколько шагов, опустив глаза долу.

«Держись от него подальше, — приказала она себе строго, даже жестоко. — Игра с ним пойдёт по правилам, которые тебе будут не по силам. Ты не знаешь этих правил. Ты вообще ничего не знаешь. Кроме боли. А он — про другое».

Принц медленно опустился в кресло.

Что это было? — билось в висках.

Он смотрел на девушку, застывшую в почтительной, но отстранённой позе. И внезапно увидел её не просто пленницей, не просто упрямицей, не просто странной девушкой с запада. Он увидел её другой.

Уставшей. До изнеможения. До дна.

Худой. Беззащитной. Бесконечно одинокой.

Под синяками, под боевыми навыками, под колючей скорлупой слов — там, глубоко, жила девочка, которую никто не защитил.

И при этом — ни слова ропота. Ни просьбы о пощаде. Ни надежды на помощь.

Это было выше его понимания. Выше всего, чему его учили, с чем он до этого имел дело.

— Я распоряжусь, чтобы тебе доставили мазь от ушибов, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, пришлось прочистить горло. — И жилетку я оплачу. Сходишь к портному… вместе со мной, когда у меня будет время.

На её лице мелькнула тень недовольства. Губы приоткрылись для возражения, но он резко, почти повелительно, поднял ладонь, останавливая.

— Надеюсь, тебе в голову не приходит, что я могу нуждаться в чём-то от тебя… как от женщины за оказанную помощь? — спросил он.

В его тоне вновь зазвучала привычная насмешка. Она стала его доспехами, его щитом, его единственным оружием в этот момент.

— Нет, конечно нет, — ответила она.

Слишком быстро. Слишком искренне. Почти оскорбительно готово.

— Тогда этот вопрос не стоит обсуждения, — отрезал он.

Слишком жёстко. Он и сам это слышал. Он сделал вид, что вновь погрузился в разбор свитков на столе, но строчки плыли перед глазами, не складываясь в слова.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да. Можешь.

Она скользнула по нему быстрым взглядом — последний удар, последняя проверка — и, не говоря более ни слова, вышла.

Дверь закрылась бесшумно.

Принц остался сидеть в неподвижности. Свитки лежали перед ним, но он их не видел. В ушах стояла тишина, в груди — тяжесть, в голове — одна-единственная мысль, горькая и неотвратимая, как рассвет:

Только что он солгал. И ей, и самому себе.

Он нуждался. Уже нуждался. И это было страшнее любого сражения.

Следующие несколько дней текли своим чередом. Ли Сиань проводила тренировки, а офицер Чжоу, верный тенью, стал для нее надежным товарищем по оружию. Девушке было спокойно рядом с этим умным и добрым воином, и потому ее особенно огорчало просыпающееся в его взгляде тепло. Она принялась выстраивать незримую стену между ними, стараясь держать дистанцию.

Его Высочество не появлялся на плацу несколько дней, погруженный в бумаги. Но в одно удушливое утро, когда солнце с первых часов палило немилосердно, тягота кабинета выгнала его на воздух. Принц расположился в тени веранды, наблюдая за отлаженными движениями солдат.

Ли Сиань что-то объясняла строю, как вдруг речь ее оборвалась. Она покачнулась и, будто споткнувшись о собственную тень, опустилась на одно колено, уперевшись ладонью в раскаленный песок.