— То, что Вы нравитесь друг другу.

— Не говорите глупостей, господин Джинг-Ду. Вы же врач, серьезный человек. Вам ли верить в сказки?

Она сидела на кушетке в его кабинете, куда, слава небесам, она дошла сама. До этого она высказала принцу в лицо все, что думает о его удушающей заботе, публичных выходках и руке на талии. Он еще пытался подхватить ее на руки, чтобы отнести в лечебницу, и ей даже пришлось пригрозить сломать ему что-нибудь, если он сейчас же не успокоится. Угроза, кажется, подействовала.

— Моя старшая дочь все детство потешалась и издевалась над одним соседским мальчиком, — начал господин Джинг-Ду, не обращая внимания на ее протесты. — Дня не проходило, чтобы она не придумала новую каверзу. А он все терпел. И когда ее приехали сватать за совершенно другого, она побежала плакать не к матери, не к сестрам, а к нему. И рыдала до тех пор, пока его родители не пришли ко мне с поклоном и просьбой выдать ее за него замуж. Счастливей пары я за всю жизнь не встречал.

— Очень рада за Вашу дочь, но мы же с Его Высочеством не дети, — отрезала Сиань.

— Не дети, — согласился врач, завязывая чистую повязку. — Но я не вижу абсолютно никакой разницы. Вы издеваетесь над Его Высочеством точно так же, как моя дочь, а он точно так же, как мой зять, Вас терпит. Стиснув зубы и с обожанием в глазах.

— Глупости.

— А как же идея поломать ему что-нибудь, если он возьмет вас на руки?

— Мне просто нравится что-нибудь ломать. Это успокаивает.

— И еще вам нравится Его Высочество.

Дверь в кабинет распахнулась, и в комнату влетел принц. Он был собран, но в глазах плескалась плохо скрытая тревога.

— Ну, как рана, господин Джинг-Ду? Пиявки не придется ставить?

— Придется! Обязательно! Только вам, чтобы вы так сильно не волновались! — поспешила ответить за доктора Ли Сиань. Ее глаза загорелись озорным огоньком. — Господин Джинг-Ду говорит, Вам, Ваше Высочество, надо минимум двадцать ставить, иначе никакого лечебного эффекта.

— Не слушайте ее, Ваше Высочество, — устало вздохнул доктор. — Она над Вами издевается, потому что Вы ей нравитесь. И очень сильно нравитесь, раз аж двадцать пиявок хочет Вам поставить.

— Если бы нравился, — фыркнула Сиань, — я бы предложила поставить не меньше ста.

— Как Вы можете, госпожа? Это немыслимая жестокость! — доктор был в искреннем шоке. — Сто пиявок, конечно, не убьют Его Высочество, но он будет чувствовать себя отвратительно. Это большая потеря крови! Организм ослабнет!

— А девяносто девять? — с невинным видом уточнила Ли Сиань. — И при чем здесь вообще Его Высочество? Я спрашиваю не для него, а так… на всякий случай. На будущее.

Господин Джинг-Ду закончил с перевязкой и, проходя мимо принца, покачал головой:

— Держались бы Вы подальше от этой девушки, Ваше Высочество. Сто пиявок. Ни жалости, ни сострадания.

— Да при чем здесь Его Высочество! — крикнула она ему вслед, расправляя испачканную в крови рубашку.

В этот момент в комнату забежал стражник, запыхавшийся и с выпученными глазами:

— Ваше Высочество! Его Императорское Величество пожаловали! Они уже у главных ворот!

«Ну как же это все не вовремя», — пронеслось в голове у принца. Он взглянул на Ли Сиань — бледная, в окровавленной рубашке, со следами раздражения на лице. Отец не должен видеть ее такой.

— Срочно новую рубашку для госпожи Ли, — распорядился он стражнику. — Надо переодеться.

— Зачем? — удивилась она. — Я доведу тренировку и уйду к себе, там и переоденусь.

— Император приехал посмотреть на тебя, и я не хочу, чтобы он увидел, что тебя тут режут и обижают.

— На меня? — Ли Сиань почувствовала, как холодеют пальцы. — Зачем императору на меня смотреть? Я никто. Можно я скажусь больной? Мне, правда, вдруг стало нехорошо. Очень нехорошо.

— Ли Сиань, ты не можешь с ним не встретиться. Это приказ.

— Но я же…

— Послушай, Сиань, — принц вдруг смягчился, в его голосе прорезались просительные нотки. — Пожалуйста, давай сделаем это. Вместе. А вечером сходим куда-нибудь и поужинаем. Закажешь все, что захочешь. Даже то, чего нет в меню.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах читалась такая искренняя мольба, что у нее не осталось сил сопротивляться.

— Ну… хорошо. Если все, что захочу.

Когда она переоделась, привела себя в порядок и наконец выровняла дыхание, то взглянула на принца. Он стоял у двери, прямой, как клинок в ножнах, но пальцы его, сцепленные за спиной, едва заметно сжимались и разжимались — единственное, что выдавало скрытое напряжение.

— Ваше Высочество… не тревожьтесь вы так, — тихо сказала она. — А то я начинаю думать, будто меня ведут не представляться императору, а на суд богов. Все будет хорошо. Я вас не опозорю.

Принц перевел на нее взгляд — долгий, изучающий. Он смотрел не на ее чистую, но большую ей рубашку, не на ее темное запыленное мужское платье. Он смотрел в глаза. И не увидел там ни страха, ни лести, ни девичьего трепета перед величием трона. Только странное, почти неуместное спокойствие и тихую решимость человека, который уже однажды закрыл его собой от смерти.

Он медленно кивнул и пошел встречать отца.

Сын Неба и отец Чжу Ди, Его Императорское Величество Чжу Юлан, восседал за столом сына с той непринужденной властностью, с какой солнце занимает небосвод. Принц стоял справа, прямой, как стела с заповедями предков, но в глубине его глаз таилась тень — не страха, а сложного, многослойного ожидания. Император уже знал из писем, кем на самом деле была Ли Сиань, и понимал: сын для себя все решил. И все же старый правитель решил еще раз испытать крепость его выбора.

— Сын, — начал император, и голос его был подобен далекому грому, — неужели во всей Поднебесной не нашлось девушки попроще? Такой, чтобы не грозила войной между царствами?

Принц чуть склонил голову, но взгляда не отвел.

— Война и так неизбежна, отец. Эта девушка — лишь предлог, за который принц Ки ухватится, как утопающий за соломинку. Я укрепил границы, войска готовы. Но есть проблема посерьезнее возможной войны.

Император приподнял бровь. В его глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство старого тигра, который чует новую дичь.

— И что может быть серьезнее? Она уже успела стать женщиной принца Ки и носит его наследника?

— Нет.

— Она до сих пор любит его? — в голосе императора прорезалась сталь.

— Нет, совсем нет. — Принц позволил себе тень улыбки. — Она просто… не в восторге от самой идеи замужества. В целом.

Император откинулся на спинку кресла, и в тишине кабинета стало слышно, как потрескивают благовония.

— Понятно. Хотя мне совсем не понятно. А как она относится к тебе?

— Она мне доверяет. Мы проводим много времени вместе. И я пообещал ей однажды, что никогда не отдам ее ни одному мужчине ни под каким предлогом.

— Звучит как брачная клятва, сын! — Император хлопнул ладонью по столу, и в этом жесте было больше веселья, чем гнева.

Принц позволил себе легкий вздох.

— На самом деле, она имела в виду и меня тоже. Ей тогда и в голову не пришло, что она может заинтересовать… меня.

— Так почему же заинтересовала?

Чжу Ди замолчал на мгновение, подбирая слова. Когда он заговорил, голос его стал мягче, словно он ступал по тонкому льду воспоминаний.

— Она напоминает мне матушку. Такая же честная, смелая, с острым умом. Она сводит меня с ума: сначала выводит из себя, потом веселит. Или наоборот — веселит, а потом выводит еще больше. Я никогда не знаю, чего ждать в следующий миг.

Император вдруг расхохотался — громко, раскатисто, как весенний гром. Смех его заполнил кабинет, заставив задрожать огоньки свечей.

— Так бы и сказал сразу, сын! Благословляю тебя… наступить на те же грабли, что и я. Ну, зови ее. — Он вдруг осекся. — Подожди. Как к ней обращаться?