— Госпожа Ли, стать женщиной наследного принца — не такая уж плохая доля. Вы могли бы многое себе позволить, попросить у Его Высочества…

— О чем вы говорите? — резко перебила она. — Я не становилась женщиной принца и не собираюсь. Мне ничего от него не нужно! Я лучше умру, чем стану у него что-то просить. Мне не нравится даже сама мысль об этом.

— Тогда… что между вами произошло?

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

— Он затащил меня в свой кабинет, как… мешок моркови. И поцеловал.

Офицер замер. В горле у него пересохло.

— О… а-а-а… ясно.

— А потом вдруг решил, что я должна ехать с ним на всю зиму. Но я и тут не замерзну. У меня есть большая меховая накидка. Самая лучшая в государстве, между прочим.

Офицер насторожился.

— Что за накидка, госпожа Ли?

— Ну… вообще-то это накидка Его Высочества. Он принес мне ее однажды на ночь, чтобы я не замерзла. У меня тогда еще не было теплых вещей. И так получилось, что теперь она моя.

Офицер Чжоу медленно опустил взгляд, переваривая услышанное.

— Госпожа Ли, а вы знаете о традиции нашего государства насчет меховых накидок?

— Традицию? — она нахмурилась. — Нет.

— Ясно, — проронил офицер и замолчал.

— Какую традицию, офицер Чжоу? — в ее голосе прорезалось раздражение.

— Знаете… пусть лучше сам принц вам расскажет.

— Я не разговариваю с Его Высочеством. Или он со мной. Я уже не знаю. Что за традиция?

Офицер вздохнул, понимая, что деваться некуда.

— Хорошо. В нашем царстве, если мужчина дарит девушке меховую накидку и она ее принимает, это означает, что она согласна выйти за него замуж.

Ли Сиань замерла. Глаза ее расширились.

— Он мне ее не дарил. Я ее выторговала. Это не считается.

— Это накидка с большим серым соболиным воротником и черным мехом норки?

— Понятия не имею насчет меха. Но да, она черная с серым воротником.

— Это подарок Его Высочеству от императора царства Ши Тэ. И на что же вы ее выторговали?

Девушка нахмурилась, вспоминая тот вечер. Внутри у нее все похолодело.

— На то, чтобы Его Высочество пошел со мной на рынок и купил мне все, что я пожелаю. — Она замолчала, а потом выдохнула с горечью: — Боже мой! Какой же хитрый лис! Я так и знала, что с этой накидкой что-то нечисто. Сегодня же ему ее верну.

— Госпожа Ли, я понимаю ваши чувства, но не стоит этого делать.

— Почему⁈

— Потому что если женщина принимает накидку, а потом возвращает, это означает, что она отказывается выйти за него замуж по причине того, что… Причины могут быть разные, конечно. Но основная… — офицер явно мялся, — то, что она изменила мужчине. За это могут очень серьезно наказать.

Ли Сиань сжала кулаки. В висках застучало.

— Знаете что, офицер Чжоу? Я все понимаю: традиции, обычаи. Но к моей ситуации они не имеют никакого отношения. Все это — видимость. Игра.

— Тем не менее, это означает, что Его Высочество о вас заботится. Беспокоится.

— Мне это не нужно.

Офицер помолчал, а потом тихо спросил:

— Он вам совсем не нравится?

Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Ответ дался ей с трудом:

— Сейчас — нет. Раньше, может быть… чуть-чуть. А сейчас… нет.

— Ясно, — сказал офицер и мужественно добавил: — Уверен, это просто недоразумение. Все скоро наладится.

— Офицер Чжоу, — ее голос стал глухим, — я не хочу, чтобы что-то налаживалось. Я ничего не хочу. И я не хочу больше здесь оставаться.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказала. Я хочу отсюда уйти.

Офицер Чжоу ничего не ответил. Он смотрел на нее и понимал: даже если бы он захотел помочь, это было не в его силах и не в его власти. Она была как птица в золотой клетке, и дверца была заперта не на замок — на традицию, на власть, на его собственное бессилие.

Ли Сиань отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки. В груди у нее было пусто и холодно. «Я сама выбрала эту накидку, — подумала она. — Сама согласилась на его условия. А теперь расплачиваюсь свободой».

В час, когда солнце окрасило крыши в цвет старой бронзы, а тени вытянулись подобно уставшим путникам, в кабинет принца вбежала служанка. Юбки её хлестали по ногам, дыхание сбилось.

— Ваше Высочество! Госпожа Сяо изволит быть в Павильоне Легких Весенних Облаков… У госпожи Ли. Мы умоляем Вас прийти.

Чжу Ди отложил кисть. Госпожа Сяо была красива той совершенной, почти неестественной красотой, что даётся женщинам взамен ума. Он знал, что глупость Сяо была опаснее любого яда, поэтому, не задавая лишних вопросов, устремился в Павильон.

Когда принц вошёл в покои Ли Сиань, перед ним предстала картина, достойная дешевого уличного театра. Госпожа Сяо возлежала на ковре, раскинув нежно-розовые одежды, словно лепестки пиона, сорванные ветром. Одна обнажённая ножка была выставлена вперёд с видом оскорблённой невинности. Лицо её выражало вселенскую скорбь, но глаза — глаза были сухи и цепко следили за реакцией принца.

Ли Сиань стояла в стороне. Чжу Ди заметил, что волосы её распущены — длинные, цвета лунной дорожки на поверхности горного озера, они падали на плечи непривычно беззащитно, и это встревожило его больше, чем вся театральная поза Сяо. Руки девушки были сжаты в кулаки, но дрожали. Глаза её, всегда серые, как зимнее небо, стали совершенно прозрачными, словно лёд на горном озере, сквозь который видно чёрную бездну. На мгновение он не узнал её.

— О, мой принц! — залепетала Сяо, прижимая ладонь к груди. — Госпожа Ли нечаянно толкнула меня… Умоляю, не наказывайте её, она, верно, не хотела…

Голос Сиань разрезал этот лепет, как нож разрезает шёлк. Тихий, ровный, обжигающе холодный:

— Госпожа Сяо. Во-первых, я ничего не делаю нечаянно. Если я двигаюсь — я знаю, куда и зачем. Во-вторых, если бы я решила вас толкнуть, ваше прелестное тело вылетело бы из этого павильона, проломив его двери своим узким лбом. После этого вы бы очень долго прятались от людских глаз. А если вы ещё раз явитесь сюда без приглашения, — я именно так и сделаю. А теперь, — она чуть наклонилась и подняла с пола какой-то предмет, — позвольте мне уйти. Здесь душно.

Она развернулась и вышла из павильона — спина прямая, шаг ровный, но в том, как она сжимала свою находку, чувствовалась такая боль, что госпожа Дао, стоявшая в углу, прижала руку к груди.

Принц проводил её взглядом. Он не бросился за ней, не окликнул. Просто смотрел, как она уходит, и в его глазах смешалось то, что он никогда не позволил бы себе показать при посторонних: беспокойство, нежность и горькое осознание собственного бессилия. Лишь когда её фигура скрылась за поворотом, он перевёл взгляд на Сяо. Наложница сжалась под этим взглядом — в нём не было гнева, только усталое разочарование и холод, от которого даже воздух в комнате стал тяжелее.

— Вы вернётесь в свои покои, госпожа Сяо, — произнёс он тихо. — И не покинете их без моего прямого приказа.

Она попыталась что-то возразить, но он уже отвернулся.

Госпожа Дао, наблюдавшая эту сцену, поняла всё. Не умом — сердцем. Поняла, какое место занимает в душе принца девушка с распущенными волосами и голосом, способным заморозить кровь. И поняла, что глупая красавица на ковре не занимает там и крошечного угла.

Вскоре Сяо ушла, вся в слезах, но их никто не заметил. Ли Сиань стояла на деревянном мостике над прудом с кувшинками. В тёмной воде, подёрнутой ряской, отражалось небо — бледное, угасающее. Она смотрела не на него. Смотрела на то, что держала в ладонях.

Принц подошёл и остановился в двух шагах. Она не обернулась.

— Ли Сиань.

Тишина. Ветер тронул её волосы, открывая бледную шею. В руках у неё лежала палочка для волос — простая, деревянная, с едва заметной резьбой в виде цветка сливы. Та самая, которую она всегда носила. Теперь она была переломлена пополам.

— Это всё, что у меня осталось от матери, — произнесла она глухо, не поднимая глаз. — Тётя отдала мне эту палочку, когда я гостила у неё. Сказала — мать носила её в день, когда познакомилась с отцом. А теперь и это сломано.