Ли Сиань, тем временем, закончив инспектировать ингредиенты и с опаской понюхав какой-то тёмный кусочек, отважилась наконец попробовать свой суп. На вкус он оказался вполне съедобным. Даже приятным.

В какой-то момент она подняла глаза и встретила его пристальный взгляд.

— Ваше Высочество, почему вы не едите? Вы не голодны? Или… моё общество портит вам аппетит?

— Что ты, нет. Просто задумался. — Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Ну, как суп?

— Непривычно. Но есть можно.

— И тебе не жалко бедную черепашку?

Девушка тихо хмыкнула — звук, похожий на треск сухой ветки под ногой, но в нём вдруг послышалась почти детская непосредственность.

— Нет. Я не была с ней лично знакома.

Принц не мог сдержать улыбки. Она ширилась, заполняя всё лицо, и он не пытался её спрятать.

— Странно. Обычно девушкам всегда жалко черепашек в супе.

— Наверное, тем девушкам, которые в руках ничего тяжелее иголки не держали, — ответила она, стараясь говорить как можно безразличнее, но в голосе проскользнула горечь. — А я, боюсь, благодаря вам, черепашек жалеть уже никогда не стану.

— Почему благодаря мне?

— Ну, может, и не Вам лично… Но благодаря вторжению вашего войска в наш город. Для меня тот бой был первым, где пришлось по-настоящему убивать. После этого как-то перестаёшь жалеть кого бы то ни было.

— Первым? — он был искренне поражён до глубины души. Он не мог и подумать, что та хладнокровная эффективность, с которой она сражалась, была дебютом. Это меняло всё. Это превращало её из просто сильной женщины в настоящий феномен.

— Конечно, первым. Или вы полагаете, я всё своё детство провела на поле боя?

— И как… как ты потом с этим жила?

— Жила? — она тихо повторила его вопрос, и в этом повторе слышалась бездна. — Я до сих пор с этим живу. Но я знала, на что иду. Я была готова… и даже хотела разделить судьбу павших. — Она помолчала, и в этом молчании утонул бы целый флот. — До сих пор удивляюсь, почему осталась в живых. Почему меня пощадили. Вы не знаете, Ваше Высочество?

— Почему ты хотела умереть в том бою? — вместо ответа спросил он, чувствуя, как в груди щемит от её слов, как что-то тёплое и острое одновременно прорастает под рёбрами.

У неё на мгновение дрогнули губы, взгляд стал отрешённым, ушедшим куда-то глубоко внутрь, где он не мог достать.

— У меня… были на то причины, — тихо и безвозвратно, словно опуская тяжёлый занавес, за которым скрывалась целая жизнь, ответила она.

И он понял: дальше пути нет. По крайней мере, сегодня. Но он узнает. Обязательно узнает. Потому что теперь это стало важнее любой военной кампании.

Некоторое время они трапезничали в молчании. На столе зажгли маленькую свечу в ажурном фонаре, отбрасывающую зыбкие тени на посуду и темный стол, и они оказались в своем обособленном мирке, куда не долетали ни шум улицы, ни бремя государственных забот.

Девушка, как и тогда в его кабинете, ела спокойно и естественно, без тени жеманства или желания произвести впечатление. И принц, к своему удивлению, ощущал ту же непринужденность. В ее молчаливом обществе была странная гармония, будто они и впрямь давно делили кров и вот так, бок о бок, проводили вечера в тихом согласии.

И все же он решил нарушить тишину.

— Расскажи мне о своем доме. Кем ты была? Кто твой отец? Ты явно не из простой семьи.

— Я была дочерью учителя боевых искусств.

— А точнее?

— Разве это теперь имеет значение?

— Для меня — да, — его голос прозвучал тише, но весомее.

Девушка вздохнула, отложив палочки. В ее глазах мелькнула тень нежелания, но, словно решив, что скрывать уже нечего, она произнесла:

— Я была третьим ребенком в семье. Тем, что убил свою мать, появившись на свет. Отец ее боготворил. Я больше никогда не видела, чтобы мужчина так любил женщину. Во мне он всегда видел ее… и каждый его взгляд на меня разбивал его сердце заново. Потому, едва я подросла, меня стали пытаться поскорее выдать замуж, чтобы избавить дом от моего присутствия. И мне всякий раз удавалось избежать этой участи, — на ее губах появилась горькая, кривая усмешка. — А мой отец… помимо того, что был мастером боевых искусств, был генералом, военным советником, военным министром и еще кем-то. Я уже и не припомню всех его титулов и званий.

Если у принца до этого еще и были какие-то сомнения, то теперь они все развеялись. Перед ним сидела младшая дочь министра Бу Гуна. Семья Бу — один из столпов вэйской аристократии, чей род уходил корнями в глубь веков. Теперь были понятны ее надменная скромность и независимость. Она не просила, ибо уже от рождения обладала всем, что составляло истинную ценность. Такие, как ее отец, были опорами трона.

— Почему ты не сказала мне этого раньше?

— Разве это что-то изменило бы? Отец при жизни мне не слишком помогал, как же он мог помочь мне после смерти?

Теперь ее прежние слова: «Мне многое не свойственно» — обрели для него жутковатый смысл. Лишенная материнской ласки и отцовской любви, она могла быть лишь такой — холодной, замкнутой, как речная галька, отполированная болью до гладкости и прочности. Лишь ее странное, мрачное чувство юмора давало надежду что в ее груди все еще бьется простое человеческое сердце.

Он размышлял об этом, а она, встретив его задумчивый взгляд, произнесла с той же мрачной иронией:

— Не тревожьтесь, Ваше Высочество. От вас не требуется теперь на мне жениться, чтобы искупить мою сиротскую долю.

— А как тебя зовут на самом деле?

— Ли Сиань. Только так.

Они еще некоторое время просидели на балконе, допивая остывший чай, наслаждаясь тишиной и свежестью ночи.

— Кстати, — сказал принц, решив вновь коснуться запретной темы, но теперь с иной интонацией — не вызовом, а почти дружеской заботой, — Я буду ждать тебя завтра на тренировке в новых покупках. Господин Линь ясно предупредил, что иначе ты вредишь своему здоровью.

Девушка закатила глаза, но в ее жесте уже не было прежней яростной обороны. Она на мгновение прикрыла веки, будто собираясь с мыслями, и ответила с притворной усталостью:

— Господин Чжу, не прикрывайте желание подразнить меня или испытать мое терпение заботой о моем здоровье. Я прекрасно понимаю, чего вы на самом деле хотите. Что ж, вы это получите. Только не опоздайте к началу. А если вы закончили, отвезите меня, пожалуйста, домой.

Когда карета с девушкой скрылась за воротами ее павильона, принц вернулся в свой кабинет в гарнизоне. Он достал из стола один из многочисленных свитков, принесенных шпионами из Вэй. На нем была изображена Ли Сиань — с иной прической, в богатых одеждах, с более округлыми, юными щеками, но это была она. Ее настоящим именем было Бу Джо. Ее разыскивал вэйский двор, живой или мертвой, и награда за нее была баснословной. Он уже знал от своих лазутчиков, кто именно и почему хочет ее найти.

Принц Ки искал ее как свою сбежавшую невесту. А она, сначала просидев месяц под домашним арестом, чтобы избежать этой участи, предпочла погибнуть в бою при вторжении в Дасю. Он понял, между ею и наследным принцем царства Вэй не было никаких теплых романтических чувств.

И в этот момент Чжу Ди принял решение. Он сдержит свое слово. Он защитит своего мастера боевых искусств от принца Ки. Достав кисть и развернув свиток, он начал набрасывать план действий, чувствуя, как привычная тяжесть власти и долга обретает новый, глубоко личный смысл.

На следующее утро, развернув сверток от портного, Ли Сиань ахнула. В нем аккуратно лежали все те «штучки», что предлагал господин Линь — и верхние, и нижние. Это невыносимое, самовольное королевское высочество скупило весь ассортимент! «И уж наверняка все рассмотрел», — пронеслось у нее в голове, вызывая волну досады.