— Было бы здорово, Ваше Высочество. Хоть за нее у меня бы тогда душа не болела… — Она снова отвела взгляд, и голос ее упал почти до шепота. — Хотя только за нее она у меня и болит. Но я не уверена, что действительно хочу знать… что ее больше нет.

Принц ждал.

— Как ее зовут? — спросил он мягко.

Ли Сиань посмотрела на него. Долго. Спокойно. Будто что-то решая про себя — в последний раз, окончательно и бесповоротно.

— Ли Сиань, — сказала она. — Ее зовут Ли Сиань. Вы же наверняка давно знаете мое настоящее имя.

Он замер. Щетка, которую он снова взял в руки, застыла в воздухе. Их взгляды встретились — и в этот миг между ними повисло что-то новое. Не признание, нет. Скорее — молчаливое соглашение. «Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. И мы больше не будем притворяться.»

Она смотрела на него все так же спокойно и задумчиво, а потом вдруг поежилась — мелко, по-птичьи, — и сказала:

— Я пойду в дом. Здесь холодно. Бедный конь.

И развернулась. И вышла. И дверь за ней закрылась с тихим, влажным стуком.

Принц остался в сарае один. Конь ткнулся теплой мордой ему в плечо, требуя продолжения ласки. Чжу Ди машинально погладил бархатный нос и уставился в стену.

Он не знал, что чувствует. В груди было тесно и горячо, будто там, под ребрами, разожгли маленький, но очень жаркий костер. И этот костер грел сильнее, чем все очаги мира.

Когда он вернулся в дом, тщательно вымыв руки и переодевшись в сухое, в комнате было тихо. Ли Сиань лежала в кровати, отвернувшись лицом к стене, и накрылась двумя одеялами — так, что снаружи осталась только макушка со светлыми волосами.

Он присел на край постели. Та чуть прогнулась под его весом. Девушка не шелохнулась.

— Ты спишь? — спросил он тихо.

— Ммм, — донеслось из-под одеял. Звук был неопределенный — ни «да», ни «нет», а так, туманное нечто.

Он помолчал. Потом решился.

— Мы можем поговорить, Сиань? — Он впервые назвал ее так, просто по имени, без титулов, без «госпожи Ли». — Или мне лучше называть тебя Бу Джо?

Одеяло чуть шевельнулось.

— Нет, не стоит. — Голос был глухим, но не враждебным.

— Джо… А мне нравится это имя. — Он позволил себе легкую, почти невидимую в темноте улыбку. — Ну, хорошо. Послушай. Я понимаю, что для тебя это все… неожиданно и необычно. Я имею в виду мои чувства к тебе. Но ты можешь хотя бы подумать об этом? Попробовать изменить свое мнение на этот счет?

Тишина.

— Ты права, мы научились общаться друг с другом спокойно совсем недавно. И это для меня очень дорого. Ты раньше вообще ни одного предложения без хамства не строила.

Из-под одеяла донеслось что-то похожее на фырканье.

— Видимо, я зря перестала это делать, — пробормотала она. — Почему мы просто не можем остаться… ммм… друзьями?

— Я боюсь, что ты отдашь свое сердце другому.

— Мое сердце замкнуто на тысячу замков.

— Если ты не будешь со мной, тебя у меня заберет господин Ван.

Одеяло резко отлетело в сторону. Ли Сиань повернулась к нему всем телом, и в ее глазах, освещенных тусклым светом очага, полыхнуло что-то острое и опасное.

— Так вот в чем дело? Вы просто не можете допустить и мысли, что господин Ван получит то, что он так хочет? Или он тоже не может допустить того же самого? Вы с ним что, в детстве что-то не поделили? Игрушку? Сладкую булочку? Я тогда тут совершенно ни при чем. Разбирайтесь как-нибудь между собой, не надо меня во все это впутывать!

Он выдержал ее взгляд. Не отвел глаз. Не стал оправдываться.

— Ты ему очень понравилась. В первый раз женщина смогла тронуть его сердце. Наши с ним отношения здесь ни при чем.

— Да боже, чем⁈ — она почти выкрикнула это и тут же осеклась, понизив голос до яростного шепота. — Я близко не собиралась этого делать. Мне это совершенно не нужно!

— Видимо, именно этим ты и тронула его сердце.

Она смотрела на него во все глаза, пытаясь понять — шутит он или говорит всерьез. Он не шутил.

— И как это он меня может забрать? — спросила она, и в голосе ее прозвучало искреннее, почти детское недоумение. — Я же не вещь!

— Не вещь. — Принц вздохнул. — Но он найдет способ.

Она замолчала. Отвернулась обратно к стене. Натянула одеяло до самого подбородка. Потом до самых глаз. А потом ее голос, приглушенный тканью, прозвучал глухо и горько:

— Боже, какие вы здесь дикари. Варвары, просто. А с виду приличные люди.

Принц не ответил. Просто сидел и смотрел на ее затылок, на то, как напряжены плечи под грудой одеял, на то, как она дышит — часто, прерывисто, будто после долгого бега.

А потом она заговорила снова. Не поворачиваясь. В потолок. В стену. В темноту.

— Из вас двоих он не нравится мне гораздо больше, чем вы. Но я не хочу замуж ни за одного из вас. Я хочу тренировать солдат в вашем гарнизоне, пока не накоплю достаточно денег. А потом уеду.

Она сделала паузу. Вздохнула.

— Так уж и быть, вам я разрешу приезжать ко мне в гости. Как другу. Но не часто и ненадолго. Все-таки государственные дела, жены, дети и все такое. И офицеру Чжоу. Больше никто не должен будет знать, где я живу.

Принц слушал, и в груди у него странным образом смешивались горечь и нежность — тягучая, почти болезненная смесь.

— А этот домик тебе не подойдет? — спросил он тихо.

— Нет. О нем еще господин Юэ знает. Будет за мной следить. Никакой личной жизни.

— Это да, с ним так и не иначе, — он не удержался от короткого смешка. Но тут же посерьезнел. — Только я боюсь, что господин Ван сможет найти тебя в твоем домике, даже если о нем никто не будет знать. Юэ Лин не найдет, а Ван Лун найдет.

Она резко села в кровати. Одеяла сползли с плеч.

— Какой ужас!

— Да, к сожалению. — Принц потер переносицу. — Он — первоклассная ищейка. Я даже одно время предлагал ему стать начальником моей разведки. Но он предпочел открыть книжный магазин и теперь охотится за книжными новинками с таким же рвением и нюхом.

Она смотрела на него, и в глазах ее медленно, как рассвет над горами, разгоралось осознание.

— Значит, моя идея с домиком… — голос ее дрогнул, — я больше не могу об этом мечтать? Значит, даже если я уеду на край земли, каждый день, каждую минуту я буду тревожиться — найдут меня или нет? И я смогу расслабиться только тогда, когда с господином Ваном что-нибудь случится, но с ним может ничего и не случиться…

Она замолчала. Прижала ладони к щекам.

— О боже, о чем я только думаю? А если я выйду замуж за офицера Чжоу?

— Не выйдешь. — Голос принца прозвучал сухо и жестко, как приговор. — Он тебя прямо со свадьбы утащит. Если я не сделаю это первым.

— Очень смешно! — она сверкнула глазами. — А с вашей свадьбы он не посмеет меня утащить, я так понимаю?

— С моей не посмеет.

— Но он может это сделать в любой момент до нее.

— Ну, пока я рядом с тобой, он не сможет этого сделать.

Повисла тишина. Ли Сиань смотрела на него, и в ее взгляде медленно, слой за слоем, проступало понимание. Горькое. Холодное. Как дождь за окном.

— Поэтому вы меня сюда привезли.

— Поэтому.

Она медленно, очень медленно легла обратно. Натянула одеяло до самого носа. Потом — выше, накрывшись с головой. Из-под груды ткани донесся ее голос — глухой, обреченный, почти жалобный:

— Боже… Да вы хуже дикарей.

Принц ничего не ответил. Он сидел на краю постели и смотрел на маленький холмик под одеялами — на единственное, что сейчас имело для него значение. На женщину, которая только что назвала ему свое настоящее имя. На женщину, которая мечтала о домике, где ее никто не найдет. На женщину, которая оказалась в ловушке — между тремя мужчинами, двумя царствами и собственной свободой.

И он не знал, что хуже — быть одним из ее тюремщиков или смотреть, как ею завладеет другой.

За окном все шел дождь. Монотонный. Бесконечный. Равнодушный ко всему.

Вода в бочке была почти невыносимой — такой горячей, что кожа мгновенно пошла мурашками и покраснела, будто ее ошпарили изнутри. Но Ли Сиань терпела. Она сидела, обхватив колени руками, положив на них подбородок, и смотрела, как пар поднимается к низкому деревянному потолку купальни, оседая на балках мелкими, дрожащими каплями.