— У меня выходной. И сегодня Праздник Урожая. В городе будет большая ярмарка, а вечером — народные гулянья и фейерверки.

— Очень рада за Вас и Ваш народ, Ваше Высочество! Поздравляю от всей души! — она отвесила ироничный полупоклон. — Но я никуда с Вами не пойду.

В этот момент слуги внесли тазы с горячей водой и начали накрывать стол к завтраку. Пар от воды заклубился в воздухе, и на мгновение комната наполнилась мирным домашним уютом.

— Поможешь мне умыться? — спросил принц, нарушая тишину.

Девушка закатила глаза, испустила тяжкий, многострадальный вздох, но подошла к тазу и взяла в руки кувшин, повинуясь какому-то древнему инстинкту заботы, который был сильнее её обиды.

— Послушайте, Ваше Высочество, — начала она, разглядывая его непослушные вихры на затылке, пока он наклонился над тазом. — Если Вам так приглянулся мой павильон и Вы решили в него окончательно переехать, то я так уж и быть, готова на равноценный обмен. Я согласна на Ваш дворец.

Принц замер. Потом медленно поднял голову и удивлённо уставился на неё.

— Сегодня же прикажу упаковать и перевезти туда все мои вещи, — продолжала она любезным тоном. — Уверена, мне там будет очень комфортно. В конце концов, у Вас там наверняка есть большая роскошная купальня. И нет… Вас.

— Твои вещи и так сегодня начнут паковать, — осторожно ответил принц, смывая мыло и выпрямляясь.

— Зачем? — её голос похолодел. Она знала ответ.

— Купим тебе чего-нибудь интересного, съедим чего-нибудь вкусного.

— Вы знаете, что я спрашиваю не об этом.

— Знаю… — он взял у неё кувшин, чтобы поливать ей. — Завтра мы уезжаем. В мою загородную усадьбу. Я беру тебя с собой.

Девушка застыла, и вода из кувшина зажурчала в тишине.

— Завтра⁈ В усадьбу? — медленно, как заклинание, повторила она. — Мне казалось, мы это уже обсуждали. И я говорила — нет.

Мужчина вздохнул, протягивая ей полотенце. Наступило долгое молчание. Он смотрел на неё сверху вниз, и во взгляде его читалась не злость, а безграничная, терпеливая печаль.

— Почему мне с тобой так тяжело? — тихо спросил он.

Она встретила его взгляд в упор, приняла вызов и начала объяснять со свойственной ей бесстрашной прямотой:

— Если бы Вы тогда сидели в своём кабинете, а не подсматривали за моими тренировками, Вам бы не пришло в голову ревновать меня к офицеру Чжоу. Вам бы не пришло в голову ходить ко мне в гости. И тогда, поверьте, Ваша жизнь была бы гораздо проще, и Вам не было бы со мной так тяжело. Вы бы не знали меня вовсе.

— Я не ревную тебя к офицеру Чжоу, — произнёс он очень тихо, но каждое слово звенело об стол, как упавшая монета. — Я дал тебе слово. Моё личное слово, что не отдам тебя никому. Ни ему, ни любому другому мужчине. У него не было шансов с самого начала.

«В этом-то всё и дело, — подумала Ли Сиань, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Именно в этом. Дело в тебе. В твоей клятве, которая может стоить тебе всего».

Они сели завтракать. Тишина звенела так, что, казалось, её можно резать ножом. Ли Сиань думала об усадьбе. Чем больше она думала, тем мрачнее становилось её лицо. Загородная резиденция — это уединение, это безопасность, это… близость. Слишком опасная близость.

— Мы можем договориться насчёт завтрашней поездки, — снова начал принц, отламывая кусочек паровой булочки.

— Боюсь, что нет, — отрезала она, не поднимая глаз. — Вы не умеете договариваться. Вы просто ставите перед фактом. Озвучиваете свою царскую волю и всё.

Принц долго, очень долго смотрел на неё. Потом отодвинул от себя тарелку и настойчиво произнёс:

— Тогда скажи мне честно. Просто и честно. Почему? Почему ты не хочешь ехать?

— Послушайте, Ваше Высочество. Я не могу сказать вам — почему. Возможно, потому что, если я расскажу, вы скажете, что со всем справитесь. И я захочу вам поверить. И тогда мы… зайдём слишком далеко. В такую бурю, которая сметёт не только нас обоих, но и многих вокруг. А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы катастрофа, которую я ношу в себе, уничтожила и вас.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только их дыхание.

— Значит, ты просто ещё не готова поверить, что я смогу справиться с твоей проблемой, — произнёс принц спокойно. — Что я сильнее твоих демонов.

— Нет. Не готова.

Он поднялся. Подошёл к ней. Не коснулся, только посмотрел сверху вниз, и во взгляде его была та же нежность, что и ночью, но теперь смешанная с тяжестью принятого за двоих решения.

— Вот именно для этого мы и едем завтра в усадьбу, — сказал он тихо и твёрдо. — Не для того, чтобы я там тайно женился на тебе против воли. А для того, чтобы у тебя было время, покой и безопасность. Чтобы ты научилась мне верить. Это не приказ, Сиань. Это единственный выход.

Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя её наедине с её страхами и грохотом разбитых аргументов.

— О боги… — прошептала она, закрывая лицо руками.

Игра была проиграна. Война продолжалась.

После завтрака, когда чашки опустели, а все слова — и горькие, и отчаянные — были сказаны, Чжу Ди, игнорируя остатки её протестов, просто приказал собираться в город.

Это была его коронная тактика: не спорить, когда решение уже принято. Он снова облачился в неприметное платье среднего чиновника, натянул шляпу почти на брови, превратившись из наследного принца в обычного горожанина. Ли Сиань же велел одеться «понаряднее, в честь Праздника Урожая» и, что прозвучало как вызов, «сделать наконец хотя бы подобие женской причёски».

Госпожа Дао, которая словно только и ждала этого момента, приступила к преображению девушки с энтузиазмом художника, получившего чистый холст. Она усадила Ли Сиань перед бронзовым зеркалом, и её пальцы, быстрые и ловкие, заскользили по прядям, укладывая их в изящный узел на затылке, оставляя несколько локонов свободно спадать на плечи. Потом принесла румяна и помаду.

— Чуть-чуть, — предупредила Ли Сиань, с сомнением глядя на баночки. — Самые светлые. Чтобы никто не догадался, что я это… что я вообще согласилась на такое.

— Конечно-конечно, — покладисто ответила госпожа Дао, но в её глазах плясали бесенята. Она нанесла на щёки девушки лёгчайший, почти прозрачный румянец, а на губы — оттенок, напоминающий лепесток персика.

Когда с макияжем было покончено, от принца прибыл слуга. С поклоном он протянул лаковую шкатулку, инкрустированную перламутром.

— Его Высочество просит Вас надеть это сегодня, — передал он, пятясь к выходу.

В шкатулке, на тёмном бархате, лежали сокровища: небольшие, но необычайно чистого блеска жемчужные серьги, несколько заколок, украшенных резными цветами из белого нефрита, и три тонких браслета, которые, соприкоснувшись, издали нежный, мелодичный звон.

— Его Высочество, по-моему, не на шутку раскомандовался, — буркнула Ли Сиань, чувствуя, как от одного вида этой красоты у неё перехватывает дыхание. Но рука сама потянулась к самой скромной на вид заколке — с крохотной веточкой цветущей сливы. Холодный нефрит коснулся пальцев, и по коже пробежал странный трепет.

Госпожа Дао, поправляя ей причёску, на мгновение замерла и тихо, очень вкрадчиво заговорила. Её голос звучал не как наставление служанки, а как просьба матери, провожающей дочь на судьбоносную встречу:

— Госпожа Ли, позволите ли старой женщине сказать вам кое-что прямо?

— Да, конечно, — ответила девушка, глядя в зеркало, но видя там не себя, а что-то новое, незнакомое.

— Его Высочество — наследный принц этого государства. Прославленный военачальник. В своё время один из лучших учеников Королевской Академии, где мудрецы седели над его вопросами. Он мудр. Он сдержан. Но, — она сделала паузу, её пальцы замерли на затылке Ли Сиань, — сердце у него всё ещё мальчишеское. Доброе. Открытое. Такие сердца, увы, бьются со всей силой, и их так легко разбить. Не разбейте ему сердце, прошу вас. — Она слегка сжала плечи девушки. — Хорошо вам сегодня погулять!