Принц привязал лошадь, отпер дверь. Сиань вошла следом и замерла.

Одна большая комната. Посередине — стол, вокруг три стула. Слева — спальное место, отгороженное раздвижными дверями. Справа — очаг. Второй кровати не было.

«Буду спать у очага на полу, если придётся остаться», — подумала она. — «Не самый плохой вариант».

Принц начал разгружать лошадь, заносить вещи. Корзины с едой поставил на стол, сумки — к спальне. Они вместе разбирали припасы, и время незаметно потянулось к вечеру. Сиань начала понимать: ночёвки не избежать. Спорить не хотелось — странное, непривычное спокойствие разлилось по телу. Но место у очага она присмотрела заранее.

— Может, разведём огонь? — сказала она, выкладывая овощи в большую чашу. — Что-то прохладно становится.

Он протянул руку — хотел потрогать её нос. От неожиданности она отшатнулась, вскинула голову, глядя на него с удивлением. Он не опустил руку. Спокойно держал на весу, приподняв бровь, — ждал. Она помедлила, потом выпрямилась, позволила ему коснуться кончика своего носа, смешно кося глазами, следя за его пальцами.

— Ты как дикая кошка, Ли Сиань, — он улыбнулся. — Пугливая и мерзлявая. Сейчас разведу огонь.

Огонь занялся быстро. Тени заплясали по стенам, и дом сразу стал уютнее, словно вздохнул вместе с ними.

Наконец накрыли на стол. Чего там только не было — но самое удивительное оказалось знакомым: то самое блюдо из большой таверны, которым она не хотела с ним делиться.

— О боже, это же нинся? — она схватила кусочек прямо из пиалы.

— Ну ты и правда как кошка, — укоризненно покачал головой принц. — Только кошки так еду со стола крадут.

— Тут столько всего! — Она оглядела стол сияющими глазами. — Это всё из той таверны?

— Не всё, но многое.

Они сели. Он разлил вино.

— Желаю тебе счастливого дня рождения, — поднял он чашу, — и счастливой жизни, Ли Сиань.

— Спасибо, — она мягко улыбнулась, ловя себя на мысли, что еще никому из мужчин не улыбалась так часто.

Ужинали неторопливо, говорили о пустяках — о погоде, о здешних местах, о том, хорошо ли здесь ловится рыба. Оказалось, они вполне могут общаться, не ругаясь. Она пила вино маленькими глотками, но опыта в таких делах у неё не было, и очень скоро её рука сама собой подперла щёку. Принц понял: девушка скоро захочет спать.

Он встал, принёс небольшую шкатулку, поставил перед ней.

— Чуть не оставил тебя без подарка, — сказал он виновато.

— Подарка? — она удивилась. — Мне ничего не нужно.

— Боишься принимать подарки? Это же твой день рождения. Как без подарка?

— Красивая шкатулка, спасибо, — она провела пальцем по крышке. — Я придумаю, что в ней хранить.

— Ли Сиань, — вздохнул он, поражаясь её простоте, — открой.

Она нахмурилась, но открыла. На дне, на тёмном бархате, лежала длинная нефритовая фигурка на цепочке. Девушка достала её, повертела в руках.

— Это печать? — спросила она. — В нашем царстве такие только у императорской семьи и у министров.

— В нашем — тоже.

Она подняла на него прозрачные глаза:

— Да? И что же эта печать делает в моей шкатулке?

Он чуть улыбнулся уголком губ — шкатулка ей явно понравилась, ну, хотя бы так.

— Посмотри внимательно на фигурку. Что ты видишь?

— Кошку. Или тигра.

— Это тигр, — терпеливо поправил он.

— Ой, простите, ваше тигриное высочество, — она улыбнулась и погладила спину тигра указательным пальцем. — Добрая киска.

Он закатил глаза.

— Ты помнишь, кто я по году рождения?

— А вы что, не помните? — она осудительно покачала головой. — Ваше Высочество, вы совершенно не умеете пить! Разве можно такое забыть? Сейчас скажу… — Она задумалась. — Тигр.

— Тигр. — Он кивнул. — И на печати — тигр.

— Ах, это ваша печать? Зачем она мне? Заберите. Я и так у вас меховую накидку забрала. До сих пор страдаете, наверное.

— Ли Сиань, — он взял её за запястье, заставив замереть и слушать. — Это твоя личная печать. У меня есть похожая, но другая. Эта — с тигром, потому что означает мою личную защиту и покровительство.

— Вы и так обещали мне защиту. Вы помните?

— Это было на словах. А теперь у тебя есть печать. Ты можешь показать её любому в этом царстве, и любой человек будет обязан тебе подчиниться и помочь. Как мне.

— Значит, эта печать делает меня гражданкой вашего государства?

— Да. Верно.

— Нет, Ваше Высочество, так не пойдёт. — Она попыталась отстраниться, но он не отпустил. — Если я приму эту печать, вы вообще будете заходить ко мне как к себе домой в любое время дня и ночи. И будете говорить, что имеете на это право, потому что я теперь ваша подданная. А может, и останетесь у меня — и я не смогу вас выгнать.

Он рассмеялся, как смеялся только с ней.

— Я не буду себя так вести. Буду… — он сделал вид, что задумался, — уважать твои личные границы.

— Точно? — она прищурилась. — Они у меня широкие. Мои личные границы.

— Давай завтра их обсудим поточнее, — согласился он и, прежде чем она успела возразить, надел печать ей на шею.

Нефрит коснулся ключиц — холодный, тяжёлый, чужой. И в тот же миг ставший своим.

Если бы она знала, — подумал принц, наблюдая, как она вертит фигурку в пальцах, — что такая печать есть только у моей старшей жены, которая растит моего единственного сына, она бы ни за что не согласилась. По сути, эта печать делает её знатной госпожой моего государства. Моей невестой. Будущей женой. Да, если бы она знала всё это, бедная киска уже лежала бы в огне очага.

— Я подумаю, — сказала она наконец, — стоит ли мне её носить.

— Думай, — легко согласился он. — Только не снимай. Пока не решишь.

Она вздохнула, но возражать не стала. Только посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором смешались подозрение и желание довериться, совсем чуть-чуть.

За окном темнело. Дрова в очаге потрескивали, и тени на стенах плясали, как живые.

— А теперь одевайся потеплее, — заявил принц, поднимаясь из-за стола. — Мы с тобой должны сделать ещё одно важное дело.

— На улице? — она с сомнением посмотрела на тёмное окно. — Ночью?

— Именно!

Они оделись и вышли во двор. Небо было слегка затянуто тучками, но сквозь них пробивались яркие звёзды, и их мягкий серебристый свет разливался по земле, делая ночь прозрачной и таинственной. Морозец пощипывал щёки, изо рта валил пар. Сиань вдруг увлеклась детской забавой — начала выдыхать тёплый воздух к небу и смотреть, как сквозь него мерцают звёзды, расплываясь в туманной дымке.

Принц посмотрел на неё и усмехнулся. Суровый мастер Ли оказался не так уж суров, как привык казаться. Впрочем, он и сам собирался предложить ей не менее детскую забаву.

Он прихватил из дворца пару небесных фонариков и теперь разворачивал один из них — осторожно, чтобы не порвать тонкую рисовую бумагу. Покопавшись немного, зажёг фитиль, и фонарик мягко надулся тёплым воздухом, засветился изнутри живым оранжевым светом.

— Ли Сиань, — сказал он, вручая ей фонарик, — ты должна загадать самое заветное желание. Потом отпустишь этот фонарик в небо — и оно исполнится.

— Исполнится? — она взяла фонарик в руки, чувствуя, как тепло пульсирует у самых пальцев. — Точно?

— Конечно, — он улыбнулся, и в улыбке его не было насмешки, только мягкость. — Если ты ещё и расскажешь мне его — исполнится обязательно.

Она посмотрела на фонарик, потом на звёздное небо, потом куда-то внутрь себя.

Я хочу, чтобы принц Ки забыл обо мне, — подумала она. — Чтобы никогда за мной не пришёл. Чтобы не было войны в этом царстве из-за меня. А лучше — чтобы вообще никогда не было войны. Ни в этом царстве, ни в моём. А где теперь моё царство?

Она подняла фонарик над головой и сказала вслух:

— Я хочу, чтобы в царствах, которые мы знаем, и в тех, о которых даже не подозреваем, никогда не было войн.