Госпожа Е была в отчаянии. Бу Джо отвергала ухаживания одно за одним. Она уговаривала племянницу, твердила, что заботливый муж может изменить её жизнь к лучшему.

— А что, если не попадётся… заботливый? — холодно парировала Бу Джо. — А что, если я умру в родах, как мама?

У тети не находилось ответа. Она не знала, что старшая сестра уже посвятила Бу Джо в «премудрости» супружеской жизни, и тот опыт был безрадостным. Для девушки близость с мужчиной стала ассоциироваться со смертью, унижением и насилием над волей. Она поставила на этом крест так же решительно, как и на верховой езде.

Перед отъездом госпожа Е, смирившись, сшила для племянницы несколько практичных платьев и вручила ей самую дорогую реликвию — простую деревянную шпильку тёмно-красного цвета, которую мать девушки носила в девичестве.

Эта простая шпилька для волос стала для Бу Джо самым ценным, что у неё когда-либо было. Тихое напоминание о другой жизни, которая могла бы у нее быть, и о материнской любви, которую она так и не узнала.

Наконец Бу Джо возвращалась домой.

Верная Ли Сиань сидела рядом в повозке, слуги тёти сопровождали караван, и дорога, длиною в полгода, подходила к концу. До дома оставалась всего одна ночь — последняя ночь на постоялом дворе перед тем, как она увидит отца.

Они разместились на женской половине, в дальней комнате, где пахло сухими травами и старой пылью. Бу Джо скинула дорожную одежду, умылась ледяной водой и уже собиралась лечь, когда снизу донёсся пьяный гомон, среди которого ясно узнавались голоса сопровождающих их охранников.

— Не обращайте внимания, госпожа, — тихо сказала Ли Сиань, поправляя постель. — Здесь, наверное, всегда так. К утру успокоятся.

Бу Джо кивнула, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и считала дни до встречи с отцом. Шесть месяцев разлуки — вдруг он соскучился? Вдруг хоть немного, хоть чуточку…

Скрипнула дверь. По коридору к ее двери послышались шаги.

Бу Джо мгновенно села на постели, напрягшись всем телом. Ли Сиань, спавшая на циновке у двери, тоже проснулась, но госпожа жестом приказала ей молчать.

— Цветочек… — донёсся пьяный шёпот. — Мой нежный цветочек… я здесь…

Лязгнул засов — кто-то пытался выломать дверь с той стороны.

Бу Джо бесшумно встала, накинула халат и скользнула к двери. Ли Сиань замерла, прижимая руки ко рту, но девушка уже ждала — уверенная в себе, собранная, спокойная.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял немолодой мужчина в дорогих, но мятых одеждах, с красным от вина лицом и мутными глазами. Он шагнул внутрь, бормоча:

— Не бойся, я только… я тебя утешу…

Удар пришёлся точно в основание черепа — короткий, резкий, отточенный годами тренировок. Чиновник рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

Бу Джо перешагнула через тело и выглянула в коридор. Никого.

— Госпожа… — прошептала Ли Сиань, трясущимися руками запахивая халат. — Вы… вы убили его?

— Жив, — коротко бросила Бу Джо. — Беги за хозяином.

Поднялась суматоха. Хозяин постоялого двора, заспанный и перепуганный, прибежал с двумя слугами. Тело чиновника унесли, Бу Джо переселили в другую комнату, а её вмиг протрезвевшую стражу выстроили у дверей, пригрозив немедленной расправой, если ещё хоть одна муха пролетит мимо.

К утру весь двор гудел. Рассказ о том, как «хрупкая девушка одним ударом уложила самого господина Ци», обрастал всё новыми подробностями. Сам чиновник, очнувшись и узнав, чью именно дочь он пытался «утешить», побледнел так, что стал похож на мел. Щедро откупившись от хозяина и от стражи, он в ужасе умчался прочь, даже не взглянув в сторону женской половины.

Дома Бу Джо ждала встреча, которую она рисовала в воображении все полгода.

Отец сидел в кабинете над бумагами, даже не подняв головы, когда она вошла. Поприветствовала, поклонилась — он лишь кивнул, не отрываясь от свитков. Тогда она, собрав всё своё мужество, рассказала о случившемся на постоялом дворе. Говорила коротко, сухо, как о пустяке, но в груди теплилась глупая, детская надежда: вдруг он вступится? Вдруг хоть раз посмотрит на неё не как на тень жены, а как на дочь, которую нужно защитить?

Он поднял глаза. Холодные, усталые, равнодушные.

— Будь ты замужем, ничего бы этого не случилось.

Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.

— Но со мной ничего и не случилось. — голос её был тверд и спокоен. — Я себя защитила.

— Будь ты замужем, тебе не пришлось бы защищаться! — отец повысил голос, и в нём впервые за долгое время звякнула сталь. Сталь, обращённая против неё.

— Если я и так справляюсь, зачем мне муж?

— Затем, — он смерил её взглядом, тяжёлым, как могильная плита, — что ты женщина! Женщина должна быть замужем. Должна рожать детей и…

Он резко замолчал, отвернулся. Рука его нервно махнула в воздухе, обрывая фразу на полуслове.

Бу Джо знала, что он не договорил. Знала, что за этим «и» стоит образ её матери — той, что умерла, давая жизнь ей. Той, чьи глаза до сих пор смотрят на отца с её, Бу Джо, лица. Той, чью смерть он так и не простил — ни жене, ни судьбе, ни дочери.

— Отец, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Может, тогда мне и не нужно…

Но он уже не слушал. Ушёл в себя, в своё вечное, глухое горе, куда ей не было входа. Снова стал камнем, а она — всего лишь тенью, скользящей по его равнодушию.

Бу Джо постояла ещё мгновение, глядя на его сгорбленную спину, на седину в волосах, которую раньше не замечала. Потом развернулась и вышла так же тихо, как вошла.

В коридоре её ждала Ли Сиань. Смотрела вопросительно, с тревогой.

— Всё хорошо, — ровно сказала Бу Джо. — Идём.

Она шла по знакомым коридорам, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тягучей болью. Снова одна. Снова в стоячей воде его равнодушия, из которой нет выхода. И даже тот дурацкий случай на постоялом дворе, её маленькая победа — всё это не имело значения. Потому что единственный человек, чьё одобрение ей было нужно, снова отвернулся.

«Будь ты замужем…»

Она усмехнулась про себя. Горько, безрадостно. Выходит, замужество — это единственный способ стать для него настоящей? Перестать быть тенью, стать просто женщиной, у которой есть муж, дети, хозяйство?

Но она не хотела замуж. Не хотела детей. Не хотела превращаться в ту, чья смерть сломала отца. Она хотела только одного: чтобы он однажды посмотрел на неё и увидел не её мать, а её. Бу Джо. Живую, дышащую, способную защитить себя и не нуждающуюся в чужой защите.

Видимо, этого желания было слишком много.

— Госпожа, — осторожно спросила Ли Сиань, когда они вошли в её комнату. — Вы будете ужинать?

— Нет. Спать хочу.

Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. Ли Сиань тихо присела в углу, на своё обычное место, готовая ждать столько, сколько понадобится.

А Бу Джо лежала и смотрела в темноту. И в этой темноте медленно таяла последняя надежда на то, что ее отец когда-нибудь станет отцом.

Спустя две недели после возвращения Бу Джо домой, старший чиновник Ци нанес визит военному министру Бу. Все это время чиновник трясся от страха, ожидая кары за ночной инцидент на постоялом дворе. Но возмездия не последовало.

И тогда страх в его душе сменился яростью и коварным замыслом. Он решил сам явиться к министру и испросить руки его дочери. В браке она стала бы его собственностью, лишенной покровительства рода, и он получил бы законное право отомстить ей за свой унизительный позор.

Министр принял его в кабинете. Чиновник Ци, подобострастно склонив голову, принялся рассыпаться в комплиментах о красоте и изяществе юной Бу Джо.

— В ту злополучную ночь мой рассудок помутился, и я, окаянный, по ошибке потревожил сон вашей дочери, — лицемерно вздыхал он. — Не смею просить прощения, но образ юной госпожи не дает мне покоя. Соблаговолите отдать ее за меня замуж, дабы я имел возможность всю жизнь заглаживать свою вину перед нею и перед Вами.