Принц спал на спине, на расстоянии вытянутой руки от неё, слегка отвернув голову. Его грудь под тонкой белой рубашкой медленно поднималась и опускалась. Накидка, которой он укрывался, сползла и теперь лежала только на бёдрах — видимо, ему было жарко.

Она замерла. Просто смотрела на его плечо, на руку, лежавшую поверх скомканной ткани. «Интересно, он всегда спит в рубашке и штанах или только рядом с ней?» — почему-то подумалось ей.

Очень тихо, почти не дыша, она приподнялась на локте и начала изучать его лицо. Волосы, распущенные на ночь, разметались по подушке тёмными волнами. Обычно она не позволяла себе смотреть на него подолгу: если поднимала глаза, то сразу отводила. Могла только впиться взглядом, когда что-то высказывала ему — но в такие моменты ей было не до его внешности. Так, просто и спокойно, она ещё ни разу на него не смотрела. Ну, разве что тогда, на танцах в Праздник Урожая… секунды три.

Он не был так ярко красив, как принц Ки. Его мужская красота была другой — спокойной и сдержанной, как горное озеро, которое она видела вчера. Кожа темнее, чем у неё. Ресницы — тёмные, густые; она никогда раньше не замечала, какие они длинные. Зачем вообще мужчине такие ресницы?

На высоком лбу лежали прядки волос, которые так и хотелось убрать пальчиком в сторону, а потом провести этим пальчиком по его широким тёмным бровям. И ещё хотелось провести кончиками пальцев по короткой щетине на щеке — проверить, мягкая она или жёсткая. И по нижней губе — по полной, чуть приоткрытой во сне, — провести пальцем тоже очень хотелось. И по верхней.

Внутренний голос молчал. Видимо, потерял сознание от её безграничной смелости и вопиющего распутства.

В этот момент он повернул голову, открыл глаза и посмотрел прямо на неё.

Она почувствовала, как её затягивает в темноту его карих глаз, и — нахмурилась.

— Ну и о чём ты думаешь, маленькое чудовище? — услышала она его тихий, ещё сонный голос.

— Я думала… спихнуть тебя с кровати, — ответила она, не моргнув глазом.

Он усмехнулся:

— Почему же не спихнула?

— Ты бы упал на пол в моей меховой накидке. Самой дорогой в государстве, между прочим. Кто, кстати, позволил тебе её взять?

Он лениво улыбнулся, повернулся к ней и вдруг притянул к себе. На секунду прижал — крепко, всем телом, так что она даже испугаться не успела, — и сразу отпустил. Встал с кровати, потянулся.

— Кажется, дождь на целый день, — сказал он буднично, глядя в серое окно. — Ничто не помешает нам убрать твою комнату.

После завтрака они вместе с несколькими самыми доверенными слугами принялись за работу. Сдирали пыльные накидки с мебели, мыли стены и пол, выгоняли пауков из всех углов потайной комнаты за большой спальней. Дождь не прекращался, и от этого внутри было особенно уютно — потрескивали свечи, пахло мокрым деревом и мыльным раствором.

Ближе к вечеру Ли Сиань вдруг почувствовала, как силы покидают её. Сначала появилась глухая боль в висках. Потом тяжесть внизу живота, знакомая и неизбежная. Она мысленно подсчитала дни — да, оно. Первые два дня всегда были самыми мучительными: голова раскалывалась, тело требовало лечь и не двигаться. Вот только лежать ей почти никогда не удавалось.

Она попыталась работать дальше, но двигалась всё медленнее, иногда замирала и тёрла виски, иногда незаметно прикладывала ладонь к животу. Принц заметил. Сначала — как она побледнела. Потом — как стала реже огрызаться. Это было совсем на неё не похоже.

Он взял её за плечи и отвёл к кровати.

— Посиди пока, — сказал он. — Твоя помощь тут уже не нужна, мы почти закончили.

— А можно я прилягу? — спросила она тихо.

— Да, конечно.

Он вышел и почти сразу нашёл господина Гэ. Старый слуга выслушал, кивнул, сходил к девушке, вернулся.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество. С госпожой всё хорошо. Обычные женские недомогания. Видимо, госпожа переносит их непросто. Я приготовлю отвар и грелку.

Вскоре принц вернулся с дымящейся пиалой и тёплым, завёрнутым в ткань мешочком. Девушка села, взяла отвар, поднесла к губам, глотнула — и лицо её вытянулось. Такой горечи она в жизни не пробовала.

— Господин Гэ меня недолюбливает? — спросила она, подозрительно глядя в пиалу. — Это всё обязательно пить?

— Да. Сильно горько?

— Нет, что вы, — ответила она сдержанно. — Наоборот, очень сладко. Не люблю, когда слишком сладко.

И мужественно выпила вторую ложку. Истинные чувства немедленно отразились у неё на лице. Принц смотрел на неё и, кажется, в глубине души откровенно веселился.

Она зачерпнула третью ложку, но поднести к губам не смогла. Так и держала на весу.

— Ваше Высочество, а вы когда-нибудь пили горькое лекарство?

— Нет, что-то не припомню.

— Так вы неженка! — она даже оживилась.

— Кто⁈

— Открывайте рот, если не неженка. Проверим.

Принц приоткрыл рот — кажется, просто от изумления, — но она мгновенно схватила его за подбородок, надавила на уголки губ и влила целую ложку.

Он вскочил, закашлялся, схватился за горло.

— О боги, какая горечь! — простонал он. — Ты! Ты просто чудовище! Самое настоящее!

— А вы — неженка, — заключила она с глубоким удовлетворением. — Кто бы мог подумать: будущий тиран, узурпатор и деспот — неженка. Ваше Высочество, я знаю уже столько ваших секретов. Не пора ли вам меня убить?

— Нет, — ответил он, отдышавшись. — Но мне уже давно пора на тебе жениться.

— Вам нравится причинять себе душевную и физическую боль? — уточнила она.

— Видимо, да, — усмехнулся он.

Девушка покачала головой и, глядя ему прямо в глаза, решительно допила отвар до дна. Поставила пустую пиалу. Из глаз брызнули слёзы, но она сморгнула их и сказала ровным голосом:

— Передайте господину Гэ мою огромную благодарность за заботу. И не забудьте упомянуть, что вам его отвар тоже очень понравился. Впредь будем пробовать всё вместе.

Вечером дождь всё ещё шёл. Принц зашёл в её комнату — она уже лежала в постели, под тёплым одеялом, грелка была прижата к животу, и боль понемногу отпускала. Он наклонился и поцеловал её в лоб — долгим, нежным поцелуем. Она не отстранилась.

А потом он ушёл к себе — и не закрыл панель между комнатами.

— Ваше Высочество, — окликнула она его, — вы не забыли закрыть дверь?

— Нет, — донёсся его голос из соседней комнаты. — Не забыл.

— К вам из моей комнаты могут заползти пауки.

— У тебя там уже нет пауков. Мы их всех выгнали.

Она помолчала. Потом сказала — довольно громко, почти с вызовом:

— Вот же упрямый!

Тишина.

— И самовольный! — чуть тише.

— Я всё слышу, — раздалось из-за панели. Грозно, но не очень убедительно.

— Невыносимый просто! — продолжала она. — Вредный! Упёртый! Наглый!

— Ты повторяешься, — заметил он и в голосе слышалась улыбка.

Она хихикнула:

— Хитрый! Изворотливый! Неженка! Красавица! Скупердяй! Тиран! Узурпатор! Деспот! — Она замолчала на секунду, подбирая слова. — И вообще!

— Фантазия иссякла? — поинтересовался он.

— Нет, сейчас…

— Я вот дам тебе сейчас. Я сейчас к тебе приду!

— Доброй ночи, Ваше Высочество! — мгновенно и очень смиренно отозвалась она.

Он рассмеялся — тихо и тепло, и смех его смешался с шумом дождя за окном.

— Доброй ночи, наглая девчонка.

На четвёртое утро после переселения в отдельную комнату, дверь в которую принц всё равно не закрывал, Ли Сиань надела свое привычное мужское платье и вышла во двор тренироваться. Дожди закончились, земля подсохла, в воздухе пахло мокрой травой и близкими горами.

Принц, накануне поздно вернувшийся с заставы, сидел в кабинете над бумагами. Но вскоре вышел на веранду и, сложив руки на груди, прислонился плечом к столбу, наблюдая.

— Ваше Высочество, не хотите присоединиться? — спросила она, приподняв бровь. — А то вы всегда только смотрите. Ещё не растеряли свои боевые навыки?