Военный министр, всегда ставивший слово мужчины выше слов женщины, благосклонно кивнул. Он велел позвать дочь.

Когда Бу Джо вошла и совершила положенный поклон, отец заявил без предисловий:

— Старший чиновник Ци просит твоей руки. Я даю свое согласие.

Девушка подняла взгляд, узнала чиновника и холодно ответила:

— Отец, позвольте напомнить. Сей муж есть тот самый, что в пьяном угаре пытался ночью вломиться в мои покои. По законам, за покушение на честь дочери высшего сановника ему полагается публичная порка, понижение в ранге до первого и крупный штраф.

— Это — если бы честь твоя была запятнана, — отрезал отец. — Но ты сама опозорила его, применив грубую силу. А он, вопреки всему, готов простить тебя и составить твое счастье.

Бу Джо остолбенела. Ледяная пустота сменилась вспышкой гнева.

— Так, выходит, лучше бы он меня обесчестил? Мне следовало позволить ему изнасиловать себя?

— Как ты смеешь произносить такие…. такие….! — отец вскочил, стукнув кулаком по столу.

— Я произношу то, что вижу! Он — пьяница и насильник! Я — последнее, что у вас осталось, и вы желаете для меня такой доли?

— Если бы тебя не было, у меня осталось бы гораздо больше, — обронил отец и тяжело опустился в кресло.

Она не впервые слышала это, но от повторения эти слова не теряли своей жгучей силы. Стиснув зубы, она проглотила ком в горле, лишь коротко выдохнув.

— Благословляю этот брак, — окончательно постановил министр, отмахиваясь. — Чем скорее состоится свадьба, тем лучше.

Чиновник Ци принялся сыпать благодарностями, пятясь к выходу. Бу Джо застыла посреди кабинета, с холодным ужасом осознавая горькую иронию судьбы: ее доблесть, ее умение постоять за себя, обернулось против нее же. Теперь этот человек получит на свое насилие все права по закону.

На следующее утро Ли Сиань, расчесывая длинные светлые волосы госпожи, робко спросила:

— Госпожа, неужели вы пойдете за этим… человеком?

Бу Джо даже не вздрогнула — только усмехнулась углом губ. В зеркале блеснули серые глаза — холодные, как зимнее небо.

— Я не выйду за него. Никогда, — голос её звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая глубина, что служанка поежилась. — Лучше прикушу язык.

— Госпожа, неужто нет иного пути? Вечно вы грозитесь свести счеты с жизнью! Это же последнее, самое отчаянное средство!

— Я не знаю иного пути. Отец не слышит меня. Будь жива мать, он бы, возможно, внял ее мольбам. Императора же он слушался прежде, но государь сейчас болен.

— А императрица? — рискнула предложить служанка.

Бу Джо замерла. Несколько долгих мгновений она смотрела в одну точку — а потом медленно, очень медленно повернулась к Ли Сиань. В её глазах разгоралось то, чего служанка никогда раньше не видела: не надежда даже — холодный, расчётливый огонь воина, увидевшего брешь в обороне противника.

— Императрица? — Бу Джо замерла, а затем лицо ее озарилось. — Ли Сиань, ты гений!

В тот же день во дворец ушло письмо с почтительной просьбой об аудиенции. Императрице, изнывавшей от скуки в затворничестве, стало любопытно, и она согласилась принять дочь военного министра, которую она никогда не видела.

Рано утром Бу Джо надела одно из платьев, сшитых теткой, и, прихватив верную служанку, тайком покинула дом. Сердце колотилось где-то в горле, но шаг был твёрд. Она не бежала от судьбы — она шла её переписывать. Своей рукой.

Дворец поразил ее своими пустынными просторами. Бесконечные галереи и павильоны сливались в ослепительное пятно. Но Бу Джо не позволяла себе растеряться — только сжимала в кулаке край рукава и считала шаги, как учил отец: «В незнакомом месте сначала запомни дорогу назад».

Наконец их провели в покои императрицы — огромные, наполненные тонким ароматом сандала. Здесь, на широком троне с золочеными подушками, восседала еще довольно молодая и прекрасная владычица.

Бу Джо опустилась в низком поклоне — ниже, чем требовал этикет. Когда она подняла голову, в её серых глазах не было ни страха, ни мольбы. Только спокойная, твердая решимость человека, которому терять нечего, кроме собственной жизни.

— Ваше Императорское Величество, — голос её прозвучал чисто и ясно, без дрожи. — Простите мою дерзость, что осмелилась потревожить ваш покой. Но дело моё таково, что терпеть невозможно. Я пришла просить не милости — справедливости.

Императрица слушала, сохраняя невозмутимость, но внутри ее бушевали противоречивые чувства. Положение женщин в империи было незавидным, и сотни девушек уже смирились с участью жертв, выданных за своих насильников. Даже ее собственные права меркли перед волей венценосного супруга. Но отчаянная смелость этой девушки с необычными серыми глазами, бьющаяся за свою судьбу, вызывала в ней тихое восхищение. Очевидно, в ней говорила кровь ее вольной матери-степнячки.

— Хорошо, — молвила императрица, нарушив молчание. — Я направлю твоему отцу письмо с прошением отменить этот брак. Будь государь здоров, я бы упросила его покарать негодяя, но не могу докучать ему в его состоянии.

— И за одно это ваша слуга безмерно благодарна! Ваша доброта не имеет границ!

— Однако, дитя мое, тебе следует подумать о будущем. Ты — юна и не лишена интереса. Тебе надлежит избрать достойного мужа. Может, в твоем сердце уже есть кто-то?

Бу Джо встрепенулась, будто её ударили. Взгляд её на миг стал растерянным — совсем по-детски, но тут же в нём снова зажглась знакомая искра.

— Простите мою дерзость, Ваше Величество, но я… искренне не понимаю, как можно желать замужества. Все они — недалекие, самовлюбленные и упрямые… ослы.

Сначала императрица сдержанно улыбнулась, а затем расхохоталась так искренне, как не делала этого с тех пор, как император слег. Эта девушка озвучила то, о чем она сама порой думала, но не смела сказать.

В этот миг слуги почтительно возвестили о визите младшего сына императрицы, принца Цзин Яна. Юноша, войдя, удивленно замер, услышав материнский смех.

— Ваше Величество, — тихо обратился он к своей венценосной матери, приближаясь к трону, — приличествует ли так веселиться, когда отец все еще болен?

— Прости, сын мой. Эта удивительная девушка говорит забавные вещи… тебе о них, впрочем, лучше не знать, — с лукавой улыбкой ответила императрица.

Принц с интересом взглянул на незнакомку. Та отвесила ему учтивый поклон, мельком оценивая его взглядом, привычным к оценке воинов. Цзин Ян был юн, невысок и худощав, с мягкими чертами лица и спокойными глазами, прикрытыми прямой чёлкой. Бу Джо мысленно решила, что видела и куда более статных юношей среди учеников отца. Впрочем, он ей был совершенно безразличен.

— Если она способна хоть немного развеять твою тоску, матушка, приглашай ее чаще, — мягко сказал принц и тепло улыбнулся девушке.

Бу Джо ответила безмолвным поклоном. И едва заметно перевела дыхание. Одно дело сделано. Впереди — самое трудное: объясниться с отцом после того, как императрица пришлет письмо.

Императрица была мудрой женщиной. В письме к отцу Бу Джо она начала с изысканных комплиментов его дочери, назвав её «глотком свежего воздуха», и попросила разрешения чаще приглашать девушку ко двору для бесед. И лишь в заключение, словно между прочим, посоветовала не спешить с замужеством дочери, ибо сама намеревалась устроить её судьбу.

Гнев министра Бу был страшен. Где это видано, чтобы дочь осмелилась оспорить решение отца, обратившись к самой императрице! Он вызвал Бу Джо и, не помня себя, осыпал её уничижительными словами. Но ослушаться высочайшей воли не смел. В тот же день чиновник Ци получил вежливый, но твёрдый отказ, а слугам было велено свернуть все приготовления к свадьбе.

Вскоре из дворца пришло новое приглашение — на прогулку. Бу Джо не испытывала особой радости от продолжения общения с дворцом, но отказаться не посмела.