Здесь когда-то мальчик с титулом наследного принца, но с сердцем простого ребёнка, проводил долгие часы: запускал в воду кораблики из сосновой коры, смотрел, как на рассвете туман поднимается с озера, превращая ущелье в белый таинственный мир. Он помнил свои первые походы с луком, тайные сказки старой няньки, первое ощущение свободы вдали от душного двора. Всё это было вплетено в сам воздух этого места, в шёпот ветра и в зеркальную гладь озера, которое издревле называлось Безмолвным Отражением.

Тишину нарушал только цокот копыт да скрип повозки с провиантом позади. Все, кто ехал с ними, замолчали, оглядываясь, слушая шорох ветра в сосновых иглах и едва слышный плеск воды о камни.

Вскоре слева от дороги начался высокий забор из тёмного, почерневшего от времени и сырости кедра. Перед воротами уже ждали — около двух десятков слуг, в основном пожилых и степенных. Принц спешился первым, помог спуститься Ли Сиань и тут же, не дав ей опомниться, подвёл к самому статному из встречавших.

Это был человек, похожий на старый бамбук — прямой и крепкий, способный выдержать любой шторм. Глубокие складки у рта хранили молчание многих лет, а вертикальная морщина на переносице говорила о внутренней собранности и, возможно, о давней, застарелой боли. Седые волосы были убраны в строгий узел.

— Ли Сиань, — принц чуть подтолкнул её вперёд, — познакомься. Это господин Гэ, мой личный слуга. Он мне как отец. Господин Гэ, это моя невеста, госпожа Ли.

— Очень приятно, господин Гэ, — сказала она сухо. — Но я не знаю, о чём говорит этот мужчина. Я его первый раз вижу.

Господин Гэ перевёл изумлённый взгляд на принца. Тот расхохотался:

— Не слушайте её. Характер у моей невесты, мягко говоря, не простой.

Она поджала губы и ничего не добавила.

Усадьба, сложенная из потемневшего кедра много лет назад, встретила их просторным двором, поросшим травой. Крыши с плавно изогнутыми карнизами покрывал изумрудный мох. По стенам вилась глициния — сейчас, осенью, без цветов, только переплетение голых ветвей, но весной, должно быть, двор утопал в бледно-лиловых гроздьях.

Принц, сославшись на дела, оставил её одну. Ли Сиань походила за слугами, заглядывая в помещения. В главном доме оказалась огромная комната с камином, и в ней — не менее огромная кровать. Слуги как раз застилали её одеялами и подушками.

Девушка остановилась в дверях. Слуг вокруг было много, и все — мужчины. Ни одной женщины. «Хоть бы одна служанка, — подумала она тоскливо. — Хоть кто-нибудь, с кем можно словом перемолвиться».

Она перевела взгляд на кровать. Слишком большую. Явно предназначенную не для одного человека. В памяти вдруг всплыли слова принца там, в гарнизоне: «Я хочу, чтобы ты была рядом». А потом — тот разговор с сестрой, много лет назад.

Сестра рассказывала о ночах с мужем — и всякий раз морщилась от отвращения. Ли Сиань, тогда ещё совсем юная, доверчиво копировала её гримасу и переспрашивала, сгорая от любопытства и неприязни:

— Я понимаю, что мужчине это нравится. А женщине это зачем?

— Ну как же? — сестра всплёскивала руками. — Чтобы иметь детей.

— Но когда рожаешь детей, можно и умереть.

— Такова плата, сестрёнка.

— Плата за что?

— За удовольствие мужчины.

— Если это его удовольствие, почему платить должна женщина?

Сестра замолчала тогда, и в её глазах мелькнула печаль.

— Какой хороший вопрос, — сказала она наконец. — Вот когда придёт время, спросишь у бога, почему это так несправедливо.

— Наверное, бог тоже мужчина, — прошептала Ли Сиань. чтобы ее никто не услышал.

— Да. Наверное, — также тихо согласилась сестра.

Сейчас, стоя в этой чужой комнате перед чужой кроватью, она смотрела на подушки и думала, что не хочет быть платой. Ни за чьё удовольствие. И этот разговор сестры, и память о том, как та кривила лицо, и все прочие намёки, которые Ли Сиань ловила от замужних женщин, — всё это вдруг навалилось на нее разом.

Она резко развернулась и вышла во двор, не желая больше оставаться в этой комнате и думать обо всём этом.

Во дворе один из слуг окликнул её:

— Госпожа, ужин готов. Вы не видели Его Высочество?

— Нет, — бросила она. — Но если я его увижу, я передам.

За воротами ветер дул с озера — холодный, резкий. Она пошла к воде, сама не зная зачем. Искать принца не хотелось. Хотелось просто подышать. Но, подходя ближе, она увидела его.

Чжу Ди выходил из озера.

В одних широких нижних штанах, мокрый, он стоял у кромки воды, и капли блестели на его груди и плечах. Мокрые длинные волосы черным тяжелым каскадом лежали на спине. Он поднял руки, чтобы перекрутить их в жгут, и мышцы на груди и руках напряглись и заиграли в лучах вечернего солнца.

«Какой он красивый», — пронеслось у нее в голове прежде, чем она успела осадить себя. Поймав эту мысль, она тут же развернулась, чтобы уйти.

— О, Сиань, подойди-ка, — раздался его голос. Мягкий. Спокойный.

Она сделала вид, что не слышит.

— Сиань!

Она медленно и грубоко вздохнула и повернулась. Он стоял на берегу, всё ещё без рубашки, и смотрел на неё исподлобья, продолжая скручивать волосы. С мокрых штанов на землю капала вода. Ли Сиань опустила глаза на землю и, аккуратно переставляя ноги, пошла к нему.

Она злилась. На него, на эту усадьбу, на огромную кровать, на отсутствие служанок, на то, что её вообще сюда привезли. Шла и считала шаги.

— Всё хорошо? — спросил он, окидывая её взглядом.

— Нормально, — ответила она, не поднимая глаз. Голос звучал почти ровно.

— Ты смущаешься? — он усмехнулся. — Никогда не видела раздетых мужчин?

— Вы не раздетый.

— Так забавно смотреть, как вы, девушки, краснеете при виде голого мужского тела, — он наклонился и взял с камня рубашку — нарочито медленно, не торопясь одеваться.

Вот тут она подняла голову.

— Ах, вам забавно? — голос её стал ледяным. — Вы не голый, Ваше Высочество. Чтобы считаться голым, вам надо снять штаны. Так что… давайте, — она помедлила всего лишь на мгновение и рубанула с плеча. — Снимайте.

— Что? — он замер с рубашкой в руке.

— Раздевайтесь. И мы посмотрим, кто из нас первый покраснеет. — Она вздёрнула бровь и сложила руки на груди.

— Да что ты такое говоришь⁈ — он растерялся, явно не ожидая такого поворота событий. — У тебя что? Вообще стыда нет?

— Вы смущаетесь, господин Чжу? — она склонила голову набок. — Странно. Никогда не раздевались при свете дня перед девушкой? Так забавно видеть, как вы, мужчины, теряетесь, когда девушка берет ситуацию в свои руки.

Он молчал. Молчал и думал, что в этот самый момент не отказался бы от всей своей брони. Включая шлем с рогами.

— Ведь вам гораздо проще и веселее с наивными дурочками, которые боятся даже поднять на вас глаза. Не так ли, Ваше Высочество?

Выговорившись, она вдруг поняла, что слегка перегнула. Усталость, переезд, тревога за будущее — всё это рвалось наружу, и он просто попал под горячую руку.

Чжу Ди смотрел на неё. И думал, что больше всего на свете хочет сейчас обнять её, прижать к себе и целовать — пока не успокоится или пока не попросит пощады. Но она никогда не попросит.

Он горько усмехнулся.

— Ну, раз вам так весело, господин Чжу, я пойду, — отрезала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Принц смотрел ей вслед, забыв про рубашку в руках. Он не мог вспомнить, кто и когда мог позволить вот так с ним разговаривать. но он позволил, потому что она была права.

А Ли Сиань, пройдя полпути, вдруг вспомнила про слугу во дворе. Слегка обернувшись, она крикнула — не остановившись, не оборачиваясь полностью:

— Кстати, ужин готов! И я вас ждать не буду!

«И кто бы сомневался», — подумал принц, быстро одеваясь. Ветер с озера холодил мокрую кожу, и где-то далеко, на заставе, трубили вечернюю зарю.

Во дворе её встретил слуга. Ли Сиань передала, что Его Высочество скоро будет, и ей показали, куда пройти. Обедать предстояло на веранде перед главным домом — лёгкой, увитой голыми ветвями глицинии, под навесом. Вместо стен — частые деревянные решётки, отбрасывающие в закатном свете длинные полосатые тени. На полу лежали подушки, стоял низкий широкий стол, уже накрытый на двоих. В саду шумели сосны.