— Насчёт потратиться понятия не имею. Но он не захотел, чтобы я шла на рынок с офицером Чжоу. Офицер Чжоу сейчас как раз проводит вместо меня тренировки в гарнизоне. А так бы их некому было проводить.

— Ааа, вот как, — протянул Ван, и веер его снова ожил, расписывая в воздухе замысловатые узоры. — Понятно. — Он вдруг повернулся к принцу и положил руку ему на плечо. — Я так сочувствую нам с тобой, друг мой. Кажется, случай очень тяжёлый…

— Да, не из лёгких, — согласился принц, краем глаза следя за девушкой. Но та уже увлеклась мальчишками, которые толпились у соседнего лотка с игрушками, и, казалось, совсем не слушала их разговор.

— Я бы даже сказал, из очень запущенных, — продолжал Ван, понизив голос до заговорщического шёпота. — Но как же всё это интересно…

Он вновь обратился к Ли Сиань, повысив тон:

— Госпожа Ли, а вы планируете зайти в книжный? Обязательно зайдите в мой магазин на улице Чжао Дэ. У меня самый большой книжный в столице, и в нём вы сможете найти или заказать любую книгу, какую пожелаете.

— Хорошо, зайдём, — пообещал принц, мягко, но настойчиво давая понять, что разговор окончен.

Лун ещё раз прищурился, взглянул на девушку, на их с принцем руки, которые снова оказались рядом, хотя и не соприкасались, — и, помахивая веером, двинулся дальше по своим делам, оставляя за собой шлейф дорогого сандалового дерева и недосказанности.

— А разве господин Ван не чиновник? — спросила Ли Сиань, когда его светлая фигура достаточно удалилась.

— Чиновник. Книги — его хобби. Он очень образован, я уже говорил тебе об этом.

— И когда он успевает заниматься хобби? — Она проводила Ван Луна взглядом, в котором читалась искренняя попытка понять. — Он хороший чиновник?

— Успевает как-то, — неохотно ответил принц. Ему не понравилось, что она начала расспрашивать о Луне. И еще больше не понравилось, что она так пристально смотрела ему вслед.

— А сколько ему лет?

— Он примерно на год младше меня, — уклончиво ответил принц, и чтобы отвести тему разговора от Луна спросил: — Кстати, а сколько тебе лет?

— А Вам зачем?

— Просто, — он пожал плечами.

— Не замечала за Вами простых вопросов.

— Так сколько?

Она помолчала, разглядывая прохожих, потом сказала:

— Мне почти двадцать. А Вам?

— А тебе зачем знать мой возраст? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное, давно забытое волнение.

— Ну, не знаю. Может, я начну относиться к вам… более уважительно.

— То есть ты признаёшь, что относишься ко мне недостаточно уважительно?

— Помилуйте, господин Ди, — она округлила глаза с такой наигранной невинностью, что принц едва не рассмеялся. — Я не могу вам сейчас в этом признаться. Я сейчас хожу по рынку и трачу ваши деньги!

— Да, действительно, чего это я, — рассмеялся он. — Мне скоро будет двадцать семь. В следующем году, весной.

— Ууу… — протянула она, и в этом звуке смешалось что угодно, только не почтение к старшим. — И сколько у вас сыновей, Ваше высочество?

— Один… сын, — ответил он, уже зная, что за этим последует.

— Один⁈ — Она остановилась как вкопанная, уставившись на него с искренним недоверием. — Серьёзно? Или вы шутите? Почему же только один? Вам двадцать семь!

— Пока ещё двадцать шесть, — поправил он, чувствуя, как забавная неловкость начинает щекотать нервы, — Это так… критично?

— Ну не знаю, — она покачала головой. — У нашего принца уже четыре сына, а ему только двадцать пять.

Она вдруг окинула его взглядом — медленным, изучающим, с головы до ног, — и в этом взгляде появилось что-то новое. Что-то, что заставило принца внутренне напрячься.

— Ну надо же, — сказала она с таким сочувствием, словно перед ней был не здоровый мужчина в расцвете сил, а увечный калека. — А с виду вы такой мужественный мужчина. Вот бы не подумала.

— О чём? — спросил он, хотя сердце уже подсказывало, что ответ ему не понравится.

— Я читала о таком, пока лежала в лечебнице, — доверительно сообщила Ли Сиань. — Называется слабая половая функция.

О боже, — подумал принц. — Только этого ещё не хватало.

Они шли молча. Рынок шумел, торговцы зазывали покупателей, где-то плакал ребёнок, но для принца всё это звучало так, будто он погрузился под воду. Он перебирал в голове всех своих детей, пытаясь решить, сколько из них можно назвать, чтобы не разрушить легенду, но и не выглядеть в её глазах окончательным импотентом.

— Так и что там про слабую половую функцию? — спросил он наконец, придав голосу оттенок праздного любопытства.

Ли Сиань тяжело вздохнула — вздохом строгой учительницы, которой попался безнадёжно тупой ученик.

— Это значит, что вас не тянет… ммм… на женщин. И поэтому у вас может быть мало детей. Возможно, ваш сын будет вашим единственным ребёнком. Это очень печально и опасно для трона.

— Да, действительно, — задумчиво проговорил принц, принимая решение пока не рассказывать ей о трёх дочерях, которые ждали его в столичной резиденции. И о том, насколько сильно его «тянет» на одну конкретную женщину, которая сейчас с таким участием ставит ему диагноз.

— Ну, в этом нет ничего удивительного, — продолжала она, и голос её смягчился, став почти тёплым. — Вы всё время среди мужчин. Некогда думать о женщинах.

Конечно, — подумал принц, глядя на её профиль — острый, решительный, неженский в своей собранности. — Ведь я уже несколько недель думаю только о тебе.

— Но вам обязательно надо заниматься этим вопросом, — наставительным тоном заключила Ли Сиань. — Запишите это себе в список дел и не отлынивайте.

— Обязательно, — мысленно пообещал принц. — Я обещаю тебе лично, что я никогда не буду отлынивать.

Он усмехнулся своим мыслям, и девушка тотчас уловила эту усмешку.

— Какой-то вы легкомысленный, господин Ди, — покачала она головой. — Надо быть серьёзнее. Все же это дело государственной важности.

— Я буду очень серьёзным, — заверил он её, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло, не имеющее ничего общего с легкомыслием. — Обещаю… Спасибо огромное за вашу обо мне заботу, госпожа Ли.

— Не за что, — ответила она беззаботно, уже снова рассматривая витрины.

Да я волк в овечьей шкуре, — поразился он сам себе. — Просто волчище, огромный и голодный… Знала бы она…

— Мне надо было догадаться об этом раньше, — вдруг сказала Ли Сиань, и он вздрогнул, решив на мгновение, что она каким-то чудом прочитала его мысли.

— О чём? — осторожно спросил он.

— О вашей половой слабости. — Она говорила с видом человека, который наконец решил загадку, мучившую его долгое время. — Потому что… в вашем присутствии я чувствую себя в безопасности. Вы никогда не проявляли ко мне особого интереса. Даже тогда, когда застали в купальне. Вы ничего такого мне не сделали.

Он с трудом удержался, чтобы не схватиться за сердце. Если бы она знала, каких усилий ему стоило тогда, в купальне, не сделать «ничего такого». Если бы она знала, как он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не протянуть руку и не коснуться мокрой пряди, прилипшей к её шее.

— Вы были слабой, больной и уставшей, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипловато — пришлось прочистить горло. — Надо было быть последним мерзавцем, чтобы тронуть вас в этот момент.

— О, поверьте, — усмехнулась она, и в этой усмешке промелькнуло что-то такое, отчего у принца на секунду перехватило дыхание, — мне встречались мерзавцы и похуже.

Она сказала это просто, без надрыва, как констатируют факт: небо голубое, трава зелёная, мне встречались мерзавцы. И в этой простоте было больше боли, чем в любых горючих слезах.

Они шли вдоль рыночных рядов неспешно, словно две тени, отлитые из разного металла. Девушка то и дело сверялась со свитком в руке, что-то придирчиво выбирала, но чаще, украдкой, косилась на спутника. Принц следовал за ней бесшумно, как река за берегом. Расплачивался, принимал из её рук покупки и, казалось, вовсе не замечал ни толчеи, ни времени.