— Госпожа Ван недовольна.

— Я был у детей пару дней назад.

— Я про твою главную жену, Чжу Ди, а не про детей. Как давно ты навещал Мэй так, как велит долг мужа? Ты портишь отношения с кланом Ван, а это добром не кончится. Лун уж как-нибудь переживет, что Ли Сиань ему не достанется. Но Ван Мэй ты должен уделять внимание, хочешь ты того или нет.

Принц резко обернулся. Взгляд его потемнел.

— Тебе и это известно? Не устаю поражаться твоей осведомленности. А скажи-ка, друг мой, приходилось ли тебе ложиться в постель с женщиной, которую ты не любишь и которую тебе отчаянно не хочется?

— Бог миловал.

— Тогда молчи.

— Я и так молчу, — гость снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти озорной, — хотя должен бы проесть тебе плешь на макушке. Ладно, дождь перестанет — уеду.

Когда Ли Сиань снова вошла, незнакомец стоял уже в сухом и чистом. Он оказался почти одного роста с принцем, но в чертах его лица сквозило нечто иное — не властная резкость, а хищная, ускользающая плавность. Слегка удлиненное лицо, аккуратный нос, пухлые губы, с которых редко слетала улыбка, и челка, падающая на глаза — быстрые, цепкие, выдающие в нем человека, привыкшего видеть больше, чем ему показывают.

Принц представил его Ли Сиань как своего друга и главу разведывательного управления, чье имя наводило дрожь на все царство Чу. Но когда господин Юэ Лин, чуть склонил голову в приветственном поклоне и улыбнулся девушке, на его щеках проступили совсем мальчишеские ямочки. И эта деталь била по восприятию сильнее любого меча: самый хладнокровный человек в окружении принца умел выглядеть как давний, почти родной, друг дома.

С собой он привез мешок снеди — сыр, вяленое мясо, медовые сладости. Втроем они начали накрывать на низкий столик у очага. Чжу Ди сходил в сарай и вернулся, держа в руках тяжелый поднос, на котором покоилось зажаренное до бронзовой корки оленье бедро.

— Ого, — выдохнул Юэ Лин с искренним восхищением гурмана. — Подстрелили оленя, Ваше Высочество?

Принц посмотрел на Ли Сиань, и взгляд его был полон того особого, скрытого веселья, которое появляется только между сообщниками.

— Это заяц, мой друг.

Юэ Лин замер, так и не донеся кусок сыра до рта.

— В каком смысле заяц?

— Я уже второй день твержу Его Высочеству, что это олень, — голос Ли Сиань звенел от с трудом сдерживаемого смеха, но лицо оставалось совершенно серьезным. — Он сам тащил эту тушу от подножия горы, сам его разделывал, но продолжает называть его зайцем. Уперся, как баран.

— И почему? — Юэ Лин перевел озадаченный взгляд на принца.

— Потому что со своего места Его Высочество видел только зайца, — терпеливо пояснила девушка. — А я со своего — еще и оленя. Мне стало жалко стрелять в зайца, он был такой трогательный. Но Его Высочество начал командовать. А Вы наверняка знаете, — она впервые обратилась к Юэ Лину с легкой, почти родственной иронией, — как он любит командовать. Я разволновалась. И застрелила оленя.

— Разволновалась она! — принц всплеснул руками, но в голосе его слышалось восхищение, граничащее с ужасом. — Юэ Лин, эта девчонка положила оленя в глаз. В глаз! С первого выстрела! С расстояния в пять, а то и больше чжан*. Лук мой боевой, весит как она сама, держала в руках впервые в жизни!

— Новичкам везет, — примирительно заметил Юэ Лин, косясь на принца с плохо скрываемым интересом.

— Я с семи лет с луком, — ответила девушка, раскладывая на доске куски мяса. — И никогда, заметьте, мне не делали специального «женского» лука. Если я новичок, то перед вами точно заяц.

Начальник разведки впился в нее долгим, испытующим взглядом. В очаге треснуло полено, выбросив сноп искр. Тишина повисла густая, как соевый соус, в котором тонет любая неосторожная мысль.

— Госпожа Ли, — начал он вкрадчиво, пробуя слова на вкус, как редкое вино, — Это же вы тренируете солдат Его Высочества? Столько мужчин… Неужто никто не приглянулся в мужья?

Девушка и принц воззрились на него с одинаковым выражением — смесью изумления и негодования. Ли Сиань первой справилась с лицом.

— Я не присматриваю себе мужчин. Я их тренирую.

— Почему?

— Не вижу нужды. Мужчины в целом мне… безразличны.

— Но вы же на попечении Его Высочества, — Юэ Лин мягко, почти нежно, подталкивал ее к краю пропасти. — Значит, нужда всё же есть?

— Я получаю жалованье, — отрезала она. — Мне одной вполне хватает. Зачем мне муж?

— Ну а если влюбитесь? — голос разведчика стал совсем бархатным, он даже откинулся назад, давая ей ложное чувство пространства. — Если не сможете жить без человека ни дня? Выйдете замуж?

Ли Сиань на миг перестала резать сыр. Ее рука с ножом замерла над тарелкой.

— Это было бы ужасно, — сказала она глухо и серьезно, глядя прямо перед собой. — Надеюсь, такое несчастье меня минует.

Юэ Лин вдруг улыбнулся, но не девушке, а куда-то в угол комнаты, своим собственным мыслям. Два года назад он сказал те же слова, слово в слово. И теперь у него были жена и две дочери-двойняшки. Он не сводил с Ли Сиань глаз, наблюдая за ее сосредоточенным лицом и за тем, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять ножа.

— Ваше Высочество, — протянул он, не меняя позы, — а про вас-то ходят куда более занятные слухи. Говорят о скорой свадьбе. С девушкой, которой вы наконец-то отдали свое сердце.

Время сгустилось. Ли Сиань вскинула взгляд на принца. Чжу Ди смотрел только на нее. В этом взгляде не было ни тени игры, ни тени отрицания.

И именно в этот самый миг нож в руках Сиань сорвался.

Она не вскрикнула. Лишь резко, с шипением, втянула воздух сквозь зубы и опустила глаза на левую руку. С пальца, прямо на белые ломти сыра, густо закапала алая кровь.

Сердце Чжу Ди ухнуло куда-то вниз. Он бросился к ней, не помня себя, схватил за запястье. Порез был глубоким, края раны разошлись, и кровь текла щедро, не переставая.

— О боги, Ли Сиань! — он сдернул со стола льняную салфетку и, почти грубо, начал заматывать палец. Пальцы его дрожали. — Как же так? Как можно быть такой… Как ты? Больно? Говори, больно?

— Прекратите панику, Ваше Высочество, — голос ее был нарочито ровным, но щеки побледнели. Она попыталась высвободить руку, косясь на застывшего с любопытством кота Юэ Лина. — Это просто порез.

— Его Высочество еще держится молодцом, — подал голос гость. — Порежься так жена у меня на глазах, я бы уже лежал в обмороке.

— Вы шутите, господин Юэ? — спросила она, пытаясь улыбнуться.

— Отнюдь, — принц, не оборачиваясь, наконец-то крепче затянул узел. Голос его звучал глухо от напряжения. — Этот суровый муж едва пережил роды жены. Он поседел за те часы. И он, кстати, тоже зарекался жениться, пока не встретил Ан Мэй.

— Но я не жена Его Высочества, чтобы так убиваться, — бесстрастно сказала Ли Сиань, изучая нелепый узел на своем пальце.

— А как вы думаете, почему же он убивается? — Юэ Лин задал вопрос почти лениво, но его глаза, прищуренные и цепкие, буравили ее насквозь.

Она промолчала. Стиснула зубы и одарила ищейку взглядом, не обещающим ничего хорошего. Принц, переводя дух, глянул на друга и вдруг хмыкнул. Так хмыкает человек, который видит, как союзника вот-вот затянет в ту же трясину, что и его самого.

— Присядь, — приказал он девушке, но голос его звучал скорее как просьба. — Подними руку кверху, иначе кровь не уймется. Кажется, у меня была мазь от порезов.

Она послушно села, вытянув перевязанную руку вверх, как знамя. В этом жесте было что-то невыносимо трогательное и бесстрашное одновременно.

— Простите меня, госпожа Ли, — начал было Юэ Лин, и в его голосе впервые за все утро прорезалось нечто похожее на раскаяние.

— Не извиняйтесь, — перебила она, не глядя на него. — Это всего лишь небрежность — ничего более.

Вернулся принц с баночкой темного стекла. Склонясь над ее рукой, он размотал пропитавшуюся алым салфетку. Запах мази был резким, травянистым. Его движения стали медленными, почти нежными, когда он касался краев раны. Ли Сиань сидела неподвижно, только ресницы чуть подрагивали.