Ну же! Почему я не могу открыть глаза? Это ведь не так сложно. Всё, что требовалось, – это подать импульс. Отдать приказ. Я делал это тысячи раз, почему сейчас не выходит? Резкая боль в правом виске дала о себе знать, будто напоминая, что в первую очередь стоит думать именно о ней, а не об отсутствии способности видеть. Иди к чёрту, мразь, с тобой я разберусь после.

Пока двое выясняли, кто меня будет убивать, я вновь попробовал открыть глаза, и на мгновение мне это даже удалось: яркий свет казался столь ослепительным, будто мне пришлось провести целую вечность в заточении. Однако этого хватило, чтобы рассмотреть силуэт человека передо мной.

“Я вообще-то всё ещё здесь!” - хотел прокричать я, но вместо этого ощутил слабость в коленях, которой предшествовал резкий и проникающий удар в правый бок. Держащий меня слева Мямля не сумел справиться в одиночку и попытался поднять меня на ноги. Разум твердил бежать, спасаться бегством, но воспитанные инстинкты приказывали продать свою жизнь как можно дороже.

Что-нибудь, хоть что-нибудь. Мне требовалось оружие, любой предмет, который можно использовать по назначению. Моя мокрая от крови ладонь шлёпала по холодному камню, пока не нащупала нечто твёрдое и весьма увесистое. Не раздумывая, я крепко сжал пальцы и саданул наотмашь. Сдавленный вопль, сопровождаемый криками нападавших ублюдков, дал понять, что удар достиг цели, а потом? Потом я просто выключился, не в силах больше терпеть ни с чем не сравнимую боль в правом виске.

***

Холодно. До жути холодно. Казалось, за последние несколько часов, я не ощущал ничего, кроме пронзающего тело холода. Веки по-прежнему закрывали мои глаза, поэтому пришлось прибегнуть к более инвазивному приёму. Я физически ощущал, как мои разбитые и закостеневшие пальцы превратились в обледенелые сосульки.

— Не трогай, — вдруг послышался чей-то мужской голос в опасной близости от меня.

Я попытался схватить ублюдка за горло, попутно отползая в сторону, как вдруг понял, что снова прижался спиной к стене. Почему он не пытается меня убить? Человек замолчал, будто специально выжидал, пока я приду в себя, а затем коротко выдохнул.

— Не трогай глаза, они у тебя сами откроются, просто не спеши. Всему своё время.

— Когда? — сухо прохрипел я, бросая вопрос в пустоту.

— У всех по-разному, — продолжил бестелесный голос. — Кто-то открывает глаза всего за несколько часов, другим же требуется пара дней. Хотя бывает, что и месяца не хватит. На вот, лучше глотни, пока остальные не выпили.

Месяцы? Нет, я точно не могу так долго ждать, надо… Вдруг мои мысли затмила невесть откуда взявшаяся непреодолимая жажда. Губы разбиты в кровь, ничего не чувствую, но вот язык. Нет, кончик языка. Живительная влага попала мне в рот, и я присосался словно новорождённый телёнок к мамкиной сиське.

— Тихо, тихо, — вновь послышался голос, жестоко отнимая желаемый напиток.

— Я вообще не понимаю, нахрена ты его поишь? Сам же на днях ныл, что воды не хватает. Лучше бы вкалывал с таким же усердием, как раздаёшь воду будущему смертнику.

Ещё один голос. Явно принадлежал не ему. Женский. Хриплый, озлобленный, как у курильщика на смертном одре, но женский. Где я и сколько вокруг людей?

— Пусть глаза сначала откроет, а там вернёт должок, — раздался ответ на обвинение. — Извини, брат-смертник, больше не могу дать. Не переживай, тебя тут никто не тронет. По крайней мере, в первые двадцать четыре часа.

Я сглотнул сухой ком в горле и, с трудом сложив губы, прошептал:

— Почему двадцать четыре? Что будет дальше?

— Не загадывай так далеко. Тут никто не загадывает. Ничего, привыкнешь. Пока лучше береги силы и влагу. Советую попробовать поспать, авось проснёшься и сможешь открыть глаза.

Ну уж нет: сначала ответы, потом сон. Однако моё тело решило иначе. Я протянул костлявые пальцы в надежде на очередной глоток, а затем сам не заметил, как провалился в пустоту и вновь потерял сознание. Чёрт, отчего же так болит в правом виске?

***­­­­­

— Ещё раз тронешь, упырёныш, я тебе руку отгрызу до самого плеча, будешь наяривать по ночам окровавленной культёй!

Женский голос прозвучал как удар церковного колокола, в который меня засунули по ошибке. Боль. Боль всё ещё не покидала моё тело и по-прежнему сосредотачивалась всё в том же правом виске. Мигрень. Это слово подходило как ничто другое. Судя по звукам, девушка сидела в левом дальнем углу, из которого с босым шлёпаньем удалялись чьи-то частые шаги, напоминающие трусцу шимпанзе.

— А я тебя предупреждал, — прозвучал знакомый голос. — Воровство, конечно, вещь полезная и, может, даже благородная, но воровать у своих?

— Своих? — фыркнула женщина. — Ты настолько же туп, насколько кажешься. Нет здесь своих, — вдруг повисла пауза, а затем она смачно шлёпнула губами и добавила: — Смотри, твой смертник очнулся.

— О! — довольно протянул тот. — Уже пытаешься глаза открыть! Это, пожалуй, рекорд! Хотя нет. Бедолага с третьего звена пробудился всего за четыре часа. Помер, правда, потом сразу. Не выдержал увиденного, так что ты не спеши, брат-смертник. Прозреть полностью дано не каждому.

— Да я практически ничего не вижу, — привычно прохрипел я, жестом требуя ещё один глоток.

— Ладно, на, пей, но с тебя киба. Захочешь допить до конца, возьму три кибы. Такие уж тут правила.

Едва я успел коснуться губами чашки, как тут же отпрянул и, поморщившись от боли, спросил:

— В каком это смысле? За глоток воды на счётчик ставят?

Голос рассмеялся и дружелюбно ответил:

— Привыкай, здесь за всё платят. Я бы и так дал попить, но уже прошло двадцать четыре часа, а значит, ты переходишь на собственное обеспечение, и ватага наёмников больше не будет поить бесплатно. Пока ты спал, тебе влили литр жидкости в кровь, странно, что всё ещё хочется пить, видимо, желудок начинает работать. Ну так что, будешь пить или нет?

— Наёмники? — поинтересовался я, удержавшись от предложенного глотка.

— Наёмники, — повторил собеседник, чьи очертания лица постепенно становились всё более ясными. — Пафосное название для обычных надзирателей над рабами. Следят за выращиванием, тренируют, а если помрёшь, разберут на запчасти, а плоть... Стоп, ты действительно впервые о них слышишь? Кто ты? Имя-то у тебя есть?

Имя. Единственное, что намертво было выжжено в моём разуме. Только оно у меня и осталось. Стоило ли называться или лучше сначала присмотреться поближе к так называемым собратьям по несчастью? Покачал головой, на что тут же раздался сдавленный смешок с дальнего угла тёмного помещения.

— Не хочешь говорить? Твоё дело. Всё равно не жилец. Здесь уже каждая собака знает, что ты завалил Мямлю, — девушка смачно сплюнула на пол, позволив себе потерять немного драгоценной жидкости, и продолжила. — Хоть кто-то нашёл в себе силы дать в рожу этому ублюдку. Ни одна сволочь не будет скучать по этому живодёру.

Значит, всё же убил. Не знаю, радоваться ли или начинать придумывать текст для надгробия. Хотя, если щедрый владелец воды был прав, меня порежут на части и бросят местной живности. Я коротко выдохнул, закрыл глаза, отказался от воды и постарался взять себя в руки. Рано хоронить. Рано ещё ставить крест на собственной жизни.

— Я мало что помню, — решил уточнить после повисшей паузы. — Не совсем в себя пришёл.

— Неудивительно, — я заметил, как силуэт довольно крупного мужчины убрал размытую плошку за спину и провёл кончиком пальца по моему лбу. — Прилетело тебе несладко, причём именно в голову. Не переживай так сильно, тут таких как ты много. Приставят к работе, докажешь, что можешь вкалывать, а когда восстановишь силы, будет время поразмыслить. Чего-чего, а вот времени будет предостаточно.

Я попытался сесть ровно, на что о себе дала знать стреляющая боль в правом боку. Ребро? Нет, лучше сказать рёбра. Аккуратно прощупал. Вроде не сломаны, но в таком состоянии лучше не рисковать. Женский голос упомянул рабство. А учитывая, что меня бросили в тёмный зиндан, где находились такие же бедолаги, похоже, не врали.