Система берёт меня, человека с прямым доступом к главе корпорации, хватает за шкирку, ставит мнемоблок и выкидывает в самый дальний угол этого мира. Она прекрасно понимает, что меня инстинктивно будет тянуть обратно, но пройденное расстояние и новые впечатления заставят задуматься, воспитают во мне дух смирения и превратят в священного воина-крестоносца-самурая, несущего святую ярость возмездия жадной и прогнившей корпорации.

От одной мысли о том, что госпожа может мыслить столь примитивно, у меня зачесался затылок. Нет, всё не может быть настолько банально. Откуда у меня Нейролинк, почему именно я и вообще, где гарантии, что моё безразличие перерастёт в покорное смирение и воспитает внутри неистовую ненависть? Правильный ответ — их нет!

Система не могла быть столь глупой и наивной, будто маленькая девочка, начитавшаяся историй про рыцарей и добро, которое всегда побеждает зло. В реальности вещи обстояли немного иначе. Однако даже несмотря на это, я всё ещё не мог отделаться от странного чувства, что даже моё прошлое всегда было в чьих-то руках.

Квартиры, машины, женщины, счёт на три десятка миллионов в банке с личными прихлебателями — всё это я заработал, решая проблемы других людей. И теперь, когда всё перепрыгнуло с ног на голову, я вновь вернулся с того, на чём остановился, в этот раз решив добраться до самого дна. Узнать ответы и выяснить прошлое Рубежей и Города-Кокона.

Меня периодически всё ещё посещала мысль, будто Эм не просто так манипулирует мной, скрываясь за кулисами. Происходящее вокруг казалось слишком наигранным, слишком банально-приторным, после чего в горле оставалось противное горькое послевкусие. Меня опять используют, как удобное орудие, которое должен выполнить чужую грязную работу. Однако здесь меня это устраивало. План Эм был единственным и более практичным, когда вопрос касался проникновения в корпорацию.

Я покрутил в руках жетон, точнее сказать, его виртуальную проекцию, и остановился на инкрустированной бриллиантами надписи «Возмездие». Она была помещена на него не просто так, да и это слово несколько раз появлялось в моих воспоминаниях и сценариях КС. Мы о нём разговаривали вместе с Мей. Влажная мечта даркраннеров создать свой виртуальный мир-антиутопию. Забавно, но именно мне, а лучше сказать, Треву, в конечном счёте, удалось этого добиться.

Теорию о реальности внутри реальности я отринул практически сразу, хоть это и могло объяснить все эти игровые условия, прокачку, характеристики и прочее. Слишком много факторов не совпадало, слишком много переменных не стояло на своих местах. Значит пока буду придерживаться старой теории и двигаться вперёд, тем более, что у меня осталось не так уж и много времени на раздумья и рефлексию.

Пока Элли занималась установкой нового, точнее сказать, целой сети небольших имплантов по моему телу, я решил погрузиться в киберпространство. Первым делом прошёл изнурительную пятичасовую тренировку, качнув Нейросинтез до третьего уровня. Пускай Нейролинк и контролировал большинство связей в моём мозгу, но рассчитывать на него вечно я всё же не мог.

Мне удалось укрепить связи и сообщение между нейронами, тем самым понизив время, требуемое для передачи информации, для более быстрой реакции и способности принимать решения во время боя. Трев и Фи были заняты, создавая собственные Ясли. Мелкие носились, как и положено детям, убегая от возмущенных и преследующих их неписей-воспитателей. Процесс, в который лучше не лезть, я оставил на Фи и Трева не просто так, но погружение было не только ради прокачки и коротания времени.

Мне надо было поговорить с Мышью, точнее, выяснить, во что он превратился.

Виртуальное преображение его аватара из ежа в обычного человека было закончено ровно на половину. Он частично вернул себе память, научился говорить на уровне десятилетнего ребёнка и, конечно же, первым делом послал меня на хер. Мне удалось спросить его, помнил ли тот о времени, проведенном в личине ежа, на что Мышь ответил неуверенно, а затем спешно удалился, и я не стал его преследовать.

Я уже готовился выгружаться, как из здания к лавочке, на которой обычно сидел, вышел Мышь. Его лицо всё ещё было деформировано теми уродствами, которые ему пришлось пережить при жизни, но даже сквозь них я смог рассмотреть, что парня явно терзали нахлынувшие мысли. Он подошёл, лязгая механическими ногами, и, выставив вперёд когтистый указательный палец, спросил:

— Это правда?

Я посмотрел по сторонам, будто ответ витал где-то здесь, и, пожав плечами, ответил:

— Смотря о чём идёт речь. Правда вообще вещь такая, что она исключительно в глазах смотрящего.

Мышь нахмурился.

— Не юли, Смертник. Говори, это правда или нет? Ты задумал поселить меня в тело урода, который пытался тебя убить?

Его голос звучал одновременно и пискляво, как у того мелкого суетливого раба, но и всё ещё отдавал тем самым низким басом, которым обычно рычал ёж. Однако несмотря на это, передо мной стоял Мышь. Раб-смертник с ВР-3, точнее, его матричный импринт, и я не мог сдержаться, чтобы не начать задавать ему тысячи вопросов:

— Ты вообще понимаешь, что с тобой произошло? Или тебе дать ещё несколько дней подрасти лет на десять?

— Я ни хрена не помню, Смертник! — грозно выпалил он, а затем задумчиво пояснил. — Всё как в тумане. Не могу понять, что было реальностью, а что нет. В один момент я пялюсь на точку в стене, не понимая, что происходит, в другой откусываю кому-то башку! Я до сих пор чувствую горячую кровь и мокрые мозги у себя во рту. Но ведь понимаю, что всё это не правда, всего этого не было. Сука, ощущение такое, что в меня загрузили чужие мысли, ну ты понял, да? Я этого не делал, меня… я…

— Ладно, успокойся, — прервал его рассказ, пока неокрепший разум бывшего раба полностью не слетел с катушек.

Пускай, Мышь и говорил, как обычный десятилетний ребенок, хотя и при жизни он не особо блистал интеллектом, но я понимал, что сейчас происходило у него внутри. Очнуться непонятно где с воспоминаниями, которые принадлежат тебе, но в них действует совершенно другой человек. Каково это — понять, что тело мертво, ты существуешь в виде виртуального аватара, а вокруг происходит необъяснимое.

Думаю, Треву придётся хорошенько заняться его программированием или, лучше сказать, воспитанием. Не то чтобы он нуждался в нём, скорее, помочь привыкнуть к новым реалиям существования. Мне хотелось ему всё рассказать, как он стал ежом, где нам пришлось побывать и как его героические действия спасли меня от неминуемой смерти. Думаю, он бы оценил, что собираюсь поместить разум в тело его же убийцы, но, сам не знаю почему, мне вдруг стало жалко Мышь.

Даже не был уверен, что способен испытывать подобные чувства, но потерянное лицо бывшего раба заставило проснуться нечто глубокое и похороненное под тяжелой плитой сознания. Да, лучше не тревожить старые раны и дать ему время привыкнуть к новой реальности, но не успел я выгрузиться, как он меня остановил и снова задал свой вопрос:

— Так это правда?

— Правда, — ответил я честно, посчитав, что ложь здесь будет неуместна. — Естественно, это не произойдет без твоего согласия. Если тебе нравится здесь…

— Нет! — взмахнув передо мной рукой, резко выпалил Мышь. — Трев мне рассказал, но не всё, да и не уверен, что хочу знать подробности.

— Хорошо, тогда чего ты хочешь?

Мышь нахмурился, посмотрел в сторону пробегавшей ребятни, которая не обращала внимания на изуродованного человека, и ответил:

— Не быть таким.

Я ухмыльнулся.

— Ты и не будешь таким. Твой аватар изменяется, а Трев найдёт способ сделать тебя хоть накаченным мачо, если захочешь. Здесь вопрос исключительно времени, а не…

— Ты не понял, Смертник! Я не хочу жить остатками памяти. Я согласен на перенос, но сделаю это не для того, чтобы жить дальше, а для того, чтобы окончательно умереть… Не надо было меня доставать из той машины, брат-Смертник. Уж лучше бы я тогда окончательно сдох.

С этими словами он развернулся и, опустив голову, зашаркал к ближайшей двери, ведущей в трёхэтажное здание. Фи попыталась бы его успокоить, Элли заварила бы виртуального чая и принялась гладить по голове, уверяя, что вся жизнь впереди, но они не видели того, что видел я. Мышь не просто не хотел существовать в такой форме, он был настолько сломлен, что предпочёл бы извечное забвение, нежели второй шанс на жизнь, которая ему не нужна. И если честно, не знаю, стал бы винить его за это или нет.