Вместе с этим я понял, почему Черника называл этих людей «копателями», и зачем все они поголовно носили искусственные глаза. Люди работали в полной темноте, где из освещения были лишь бледные, зелёные, как гниющие зубы рыбы, аварийные диоды. Я поднял голову и заметил едва различимые во тьме подвешенные на верёвках и нелепо вытянутые вниз силуэты.

Секунда ожидания, и осознание пришло само собой.

Тканевые стазис-коконы, свисающие со ржавых труб и балок, качались из стороны в сторону, будто изнутри готовились вырваться созревшие внутри бабочки. Тонкие крепления скрипели, но звук был столь далёким, что я различал его лишь по вибрации металла, которую можно было лишь почувствовать, но не услышать.

Я активировал Нейролинк и только с его помощью смог разглядеть, что каждый мешок был похож на гигантский кокон, внутри которого угадывалось что-то маленькое, что-то человеческое. Руки, колени, иногда даже прижатое изнутри к ткани лицо. Причём некоторые коконы слабо шевелились, нарушая общий тон всего скрипучего оркестра.

— Боги…— сдавленно прошептал Черника. — Там что, дети?

Я и забыл, что у моего спутника у самого имелись искусственные глаза, причём довольно высокого качества, после того как над ними поработала Элли, так что он всё прекрасно видел. Правда всплыла и без моей помощи, но помимо десятков подвешенных на конвейере мешков, которые частично уходили в отверстие в стене, мой взгляд приковала железная клетка в центре.

Она висела над серединой бассейна, и внутри можно было заметить закутанный в кокон силуэт. Внутри явно находился человек, причём довольно худощавого телосложения, и первое, что пришло в голову, — это Фи. Не знаю, почему я решил именно так, и зачем её подвесили в воздухе, но объяснить свои предчувствия не мог.

— О! — раздался хриплый, механический голос человека с искусственной гортанью. — Кто это у нас тут? Неужели Черника?

Слова принадлежали одному из Тысячников, пожалуй, единственному, кто впервые при мне заговорил. В тон его голосу зашевелилась железная клетка, точнее, та, кто находилась внутри. Один из ублюдков дёрнул за рычаг, и по ржавой поверхности тюрьмы прошёл электрический заряд. Я повернулся и посмотрел на Чернику, который заметно побледнел. Да, тот самый Черника, чья кожа была ониксового оттенка. Теперь она казалась серой, местами даже слегка желтоватой и нездорово холодной.

Его испугали не многочисленные коконы, не запертая в клетке девушка, а этот голос. Голос, который для него звучал словно приговор из прошлого. Из тени сначала вышел человек, чьё лицо было изуродовано множеством татуировок, а затем за его спиной загорелись частые белые точки. Это были глаза остальных ублюдков, которых навскидку было человек пятьдесят.

Часть из них выглядывала с балкона второго этажа, поигрывая длинным холодным оружием. Договориться у нас явно не получится, поэтому мысленно я уже начал прикидывать, с кого начну первым. Правда, в моём плане не последнее место занимал Черника, однако здоровяк, скованный страхом, не мог пошевелиться.

— А вот ты переменная — неизвестная, — обратилась ко мне темная фигура, выставляя перед собой заточенное мачете.

Не успел я и ответить, как меня накрыло знакомой волной кибератаки, которую смог отбить мой Нейролинк. Чёрт, у этих уродов есть мозговые импланты? Я судорожно принялся перебирать одного за другим, естественно начав с вожака, но Нейролинк ничего не обнаружил. Тогда если не он, то кто?

Устройство вновь распознало очередную атаку, и в этот раз я решил не сопротивляться. Элли, узнав бы об этом, не ограничилась бы моим виртуальным аватаром и всыпала бы по полной, но мой шаг оказался вознаграждён.

— Пробилась? — прозвучал озадаченный голос у меня в голове. — Я пробилась? Я пробилась! Пробилась! — радостно закричал он с весьма приятными девичьими интонациями.

— У тебя пять секунд, Фи, скоро здесь будет жарко, — мысленно транслировал ей, не открывая при этом рта.

— Мне хватит и двух. Не знаю кто ты, но с тобой Черника, поэтому я тебе доверяю. Делай с ними что захочешь, но ни в коем случае не запускай системы работы конвейера. Она заражена и может сработать неправильно. Внутри всё ещё есть живые дети, ты должен их спасти, про меня можешь забыть!

— Это больше, чем две, но я тебя понял.

— Отлично, отлично! — зачастила она, пытаясь понять, что делать дальше. — Я побуду у тебя в голове, если ты не против? По крайней мере, пока ты не спасёшь этих детей. Пожалуйста!

— Побудь, — коротко ответил и приготовил клинки. — Только сильно не привыкай.

— О! Да у нас тут борзый, — проговорил «копатель», растянувшись в широкой улыбке. — Ну давай глянем, на что ты способен.

Я посмотрел на Чернику, который был бледнее мела — черного такого мелка — и медленно выдохнул. Если хочет стоять как истукан и позволить этим уродам себя убить — вперёд и с песней.

— Дети, помни о детях! — вновь прозвучало в моей голове.

Да понял, не обязательно постоянно повторять. Рука сама полезла в инвентарь чтобы опробовать действие нейрококтейля на усиленной нервной системе, но я тут же решил, что сейчас лучше оставаться в трезвом уме. К тому же, надеюсь, что пятьдесят обычных горлорезов против нас двоих не доставят нам особых проблем.

Я толкнул Чернику локтем в бок и побежал. Первым делом надо разделаться с головорезами на втором этаже. Сразу заметил, что никто из них даже не собирался пользоваться огнестрельным оружием, видимо, опасаясь за сохранность груза. Ублюдки, как один, достали наточенные мачете, на мгновение мысленно отсылая меня обратно на Третий рубеж, и бросились в мою сторону.

В моей ладони появилась последняя светошумовая граната из личных запасов старушки-лавочницы, и я не глядя швырнул её в бегущую на меня толпу. Яркая вспышка на мгновение осветила всё помещение и ослепила «тысячников» с искусственными глазами. Я взял разбег в пару шагов и прыгнул на гладкую поверхность стены, побежав по ней вверх и забираясь на второй этаж бывшего водоотливного узла метро.

Десять человек, все с оружием в руках, все настроенные на резню. Они бросились на меня всем скопом, атаковав одновременно с нескольких сторон. Я скрестил клинки и приготовился нарезать их на мелкие ровные кусочки. Для меня тысячники двигались издевательски медленно, поэтому не стал ждать, пока они доберутся, и атаковал первым.

В ногах проснулись сервоприводы импланта, и я, словно лягушка, подпрыгнул до потолка, ловко приземлился, а затем вновь оттолкнулся двумя ногами. Для ублюдков всё произошло слишком быстро, и они очнулись уже тогда, когда я оказался за их спинами. Клинки рассекли плоть первого тысячника, смешивая чернила его татуировок с кровью, костями и хрящами его тела.

Сразу воспользовался прыжковым имплантом и рывком врезался в плотный строй противника. Они, явно не ожидая такой скорости, медленно поворачивались, и всё, что мне осталось сделать, — это методично разделывать их на куски. Мои руки будто обрели собственную волю и совершали движения ещё до того, как разум успевал среагировать. Я чувствовал, как в лицо бьёт горячая кровь, как мокрое чавканье вражеской плоти заставляет мои губы растянуться в улыбке полной эйфории, а на языке откровенно ощущался приятный металлический привкус.

Всего за пару секунд я оставил вокруг себя ровно нашинкованные куски мяса. Некоторые из них всё ещё падали на залитый кровью пол, когда я перемахнул через перила и спустился на первый этаж. Черника смотрел на приближающуюся толпу, которую возглавлял тот самый говорливый тысячник, и не решался сдвинуться с места.

— Всё такой же маленький трусишка, — раздался девичий голос в голове. — И не может забыть, что с ним сделали тысячники. Не могу поверить, что прошу об этом, но он — моя единственная семья…

— Да хер там! — выпалил я в сердцах и, озлобившись, добавил. — Пускай сам разбирается, детина отожравшаяся!

Я спрыгнул на первый этаж и смог частично привлечь внимание толпы тысячников. Несколько человек развернулось и, не проронив и звука, бросилась в атаку. Краем глаза мне удалось заметить, что замотанная в чёрные ленты Фи качалась всё чаще и чаще, а затем наконец сумела прогрызть зубами дыру и прокричала во весь голос: