Потом ещё и ещё одна. Когда он уже успевает разочароваться и думает, что с наполнением было лишь два кристалла, очередной кристалл загорается изнутри, стоит ему подойти поближе. И он вновь видит картину, слышит звук, но теперь это уже не его жизнь с самого начала. Чужая.

Похороны. Отца. Он лежит в гробу, и его руки сложены на животе. А он видел, видел страшные раны, которые искусно прикрыли парадным костюмом. И даже сейчас казалось, что вот они, выглядывают из-под пиджака, что, сдёрни его, и увидишь тело родного человека, который уже никогда не посмотрит, не погладит, не обнимет…

Люди вокруг плачут. Упиваются горем, размазывая тушь по щекам. Почти все — женщины. А среди них и мама, стоит в длинном чёрном платье, промакивает глаза платочком. И чёрные волосы её, спускающиеся с плеч, стали чуть длиннее, чем раньше, но она всё равно похожа на Астеротову. Стоит и плачет, не в силах сказать и слова…

У него же на глазах — ничего. Пустота. И в глазах, и в сердце, и на душе. Такой юный, — Астерот не может разобрать, насколько, но вряд ли больше десяти лет отроду, — а внутри уже собрался камень.

Аспер отстраняется, решив не досматривать до конца. И по зародившейся тут же традиции касается кристалла пальцем, чтобы тот растворился в воздухе.

Сколько времени прошло с момента, как он начал ходить меж прозрачных кристаллов? Аспер не знал, да и не интересовало его это. Ему неожиданно понравилось ходить, касаться холодных граней и видеть, проживать заново моменты из прошлого.

Пока что ему «везло»: кристаллы, к которым он подходил, не несли в себе чьих-либо чужих воспоминаний, показывая Астероту его жизнь. То, как он рос, как учился, иногда мучился, иногда нет… Это было интересно и даже в какой-то степени захватывающе. Он проходил свой путь вновь, но теперь смотрел на всё иначе: понимал, где можно было свернуть в другую сторону, а когда стоило всего немножко помолчать. Каждый шаг по аллее, выросшей посреди тумана, давался ему чуть тяжелее предыдущего, но Аспер этого не замечал.

Поглощённый собственной историей, он раз за разом подходил и касался граней. Чем дальше он заходил, тем меньше становилось пустышек, — может, из-за того, что он и сам плохо помнил своё детство, с которого и начинался его путь меж кристаллов? — и больше было воспоминаний. Встречалось и то, что он уже успел подзабыть, но кто-то, будь то подсознание или великая высшая сила, сохранил этот момент. Вполне возможно, для него. Чтобы он сейчас увидел и… и что?

К чему были сбивчивые видения из детства? На что его должны были натолкнуть открывающиеся перед ним картины юности? Зачем ему раз за разом напоминали о том, что он совершал, переступив тридцатилетний порог? И события все были мелкие, такие, что и не вспоминались даже ни разу. Это просто не было интересно вспоминать. И действительно, зачем снова переживать драку с пьяницами в деревенском кабаке? Что ему могли показать пейзажи, что он видел, пока путешествовал по Тирии в поисках ответов на волнующие Душу вопросы?

Да, это было интересно, но в той же степени это было бессмысленно. Будто какое-то действо, срежиссированное лишь для того, чтобы оттянуть время перед… чем? Перед смертью?

Астерот осознавал, что, скорее всего, находится на смертном одре. Почему именно сюда попало его сознание, когда тело перестало жить, он не понимал. Это могло быть последней, предсмертной шуткой мироздания? Вполне. А что, это даже по-своему смешно: заставить человека прожить жизнь заново, собрав её по крупицам из самых важных и ярких моментов, а потом отобрать. Резко. Жёстко. Бесповоротно.

Он усмехнулся. Вряд ли. Кто он такой, чтобы над ним шутило само мироздание? Правильно, никто. Обычная песчинка, затерявшаяся средь многих умирающих Душ, что покидают свои тела каждую секунду. Таких даже не считают, списывая, как говорится, пачками. Да и зачем считать бесконечные безликие смерти?

Это место навевало тоску и апатию. С каждым пройденным кристаллом в голове крепчала мысль, что он — всё, умер, это конец… Астерот упорно отказывался, продолжал идти, вглядывался в глаза людей, что он когда-то знал, в глаза тех, кого убивал, смотрел на тех, кого не удавалось спасти и вновь радовался за тех, кого получалось. Он находил в себе силы. Он шёл напролом, преодолевая сопротивление серой земли под ногами, что так и норовила забраться в обувь.

Было тяжело. Эмоции то приходили, подхватывая его бурным потоком, то уходили, оставляя его на мели. В какой-то момент в голове оформилось осознание, что кристаллы оживают не просто так, а за его счёт, но это уже не могло хоть немного уколоть преисполнившуюся мертвенным спокойствием Душу. Эмоций становилось всё меньше, шагал он всё медленнее… И Свет с ними, с жизненными силами, утекающими куда-то в глубины этого странного места. Если он и правда мёртв, то эти кристаллы должны быть своеобразным чистилищем. Чтобы отсечь от него жизнь, чтобы он смог, наконец, спокойно умереть…

На очередной грани он увидел лицо. Знакомое. До боли в сердце знакомое. Первая и последняя девушка, которая, казалось, понимала его, которой он смог открыться, и которую по итогу вздёрнули её же родичи, прознав о том, что она якшается с Тёмным. И не просто якшается, а беременна от него…

Она смотрела на серый туман, спрятавшись в кристалле, и невесомый ветер легонько перебирал пряди светлых волос. Такая на вид простая, она покорила его юное сердце своей энергией и звонким смехом… Аспер не мог заставить себя её позвать. Он с нотками отдалённого, настолько блёклого, что в первые секунды вовсе показался глюком умирающего разума, ужаса не нашёл в памяти имя возлюбленной. И молча отошёл от кристалла, не смея прикоснуться к нему второй раз. Пусть хотя бы она выживет. Пусть останется хоть один лучик…

Он уже отвернулся, чтобы уйти, но услышал за спиной резкий треск. Обернулся и уже полноценно испугался.

Грань, за которой стояла его любовь, была рассечена пополам. С уродливого, толстого раскола стекали тёмно-синие ядовитые капли, с шипением стекающие в землю. Кристалл, раньше, как и остальные, стоявший недвижно, теперь слабо пульсировал, будто сердце, ещё не до конца проснувшееся ото сна, но определённо живое. А трещина ползла вверх, грозя просто-напросто разрубить вместилище его воспоминания.

— Аспер? — Он сначала подумал, что ослышался. Что она умерла, что и говорить она не может… и оказался прав. Этот неуверенный вопрос задала не она.

Правая половина девушки, отсечённая от её тела начинающей подгнивать трещиной, пришла в движение. Выгнув под неестественным углом руку, она содрала с половины лица кожу как приросшую маску, которую забыли вовремя снять. Левая часть продолжала стоять неподвижно, а правая менялась. Плыли очертания оголившегося черепа, расширялись плечи, сжималась грудь…

Всего за несколько секунд правая половина его любимой стала напоминать мужской скелет, обтянутый бледной кожей, прикрытой дорогой бронёй. С этакими знакомыми меховыми вставками, с росписью…

— Микторат. — Сухо кивнул Астерот, приветствуя старого знакомого. Неужели именно так происходит смерть? Он отогнал некстати пришедшую мысль. Нет, не так, некроманты не забирают Души в последний путь, они лишь убивают. Или воскрешают, если им будет угодно.

— Возвращайся, — спешно зашептали в кристалле, не в силах повернуть голову. Девушка застыла, её лицо перекосила гримаса дикой, нечеловеческой боли, но Миктората это не волновало. — Без тебя это всё… мы все…

— Справитесь. — Договорил за него маг. — Жили же как-то? Вот и сейчас выживете.

— Это не ты говоришь. — Некромант и костяной бровью не повёл в ответ на такие заявления. — Это в тебе говорит то, что не должно взять над тобой контроль.

— И? Что с того? Я уже мёртв, как бы ты ни хотел обратного. — Его тянуло обратно к кристаллам. Продолжить смотреть, вглядываться, трогать и ощущать этот холод, который, казалось, теперь и внутри него свил себе уютное гнёздышко. Оно засело где-то под рёбрами, там, рядом с сердцем, что устало прогоняло по телу холодную кровь.