Щит, которого не было на реальном плане, помогал. Боль, пронзавшая пальцы, отступала, стоило натянуть на них мысленную пелену, и пустота словно немного залечивала места, к которым через щит получала доступ.

Астерот давно потерял счёт времени, и, думаю, удивился бы, узнав, что с момента создания сферы прошло всего секунд двенадцать-пятнадцать. От работы с артефактом его восприятие немного исказилось, и для него шаман остановился, пока Аспер расхаживал внутри камушка. Но как только Астерот полностью вылез из подпространства, время пошло с нормальной скоростью.

И теперь Оскион открыл глаза, вспыхнув новой волной ярости на своего бывшего ученика, посмевшего не только поднять на него руку, но и дольше остальных выдерживать влияние разрушительной конструкции, простоты ради называемой «сферой». Поэтому шаман, преисполнившись злобы, вложил новую порцию эмоций, усиливая влияние.

К этому моменту уже вся ладонь оказалась под защитой артефакта, и Астерот решил опробовать «отражение». Сомневался, конечно, что всё сработает как надо, но оттачивать этот навык было некогда. Он послал пустоте короткое «Готовься!», вдохнул и на выдохе напряг щит. Пальцы задрожали, в среднем тихо хрустнула кость, и держащийся в сознании образ на пару секунд сверкнул в реальном мире. Сердце пропустило несколько ударов.

Сфера, светящаяся из-за сходящихся и расходящихся внутри неё жгутов эмоций, дёрнулась, и по её бокам протянулись трещины с рваными краями. Её содержимое попыталось вылететь, но Оскион удержал эмоции внутри усилием воли. Нахмурился даже из-за перенапряжения… Зря, потому что в следующую секунду щит сработал лучше, чем в этот раз. Пусть сейчас у Аспера хрустнуло уже больше костей, артефакт всё-таки выполнил свою задачу.

Щит зажегся вновь, по пальцам пробежала исцеляющая волна, вроде бы, ей даже удалось срастить перелом в среднем. Уходящая из Астерота боль вливалась в защитное поле, делая его ненамного, но крепче, и понемногу ощущения менялись. Сфера перестала ранить, осталось лишь непрерывное её давление, больше похожее на попытку удержать накренившийся шкаф — тяжело, не очень приятно, но выдержать можно. Теперь можно было её «отбить», что он и сделал.

Чуть отвёл руку, — Оскион, поглощённый собиранием эмоций в центре сферы, этого особо и не заметил, — и тут же ударил. Почувствовал, как легко поддалась рука Оска, погруженная в его же эмоции, с какой лёгкостью его кости складывались, а плоть слетала, подпитывая собой оказавшуюся плотоядной сферу, и надавил сильнее. Часть эмоций выливалась, неся стенам дома лишь разрушение, но Астерота судьба избушки волновала меньше, чем решивший его убить шаман. Поэтому, собрав свои душевные силы, он напрягся и ещё раз ударил сжатым несмотря на многочисленные переломы кулаком по сфере.

Трещины, появившиеся несколькими секундами раньше, дошли до противоположного конца, соединились в одну большую, которая в итоге стала разрывом. Вся та мощь, которую собрал в себе Оскион, вырвалась на него же. Шаман дёрнулся, его левая рука вылетела из хватки Аспера, головой Оск врезался в стену, выбив из доски россыпь щепок. Кожу на челюсти сорвало, по шее потекла кровь. Безжалостно переломанный во многих местах нос выглядел больше похожим на скомканную тряпицу. На правую руку и смотреть было не надо, итак понятно, что с ней ничего хорошего не произошло. Грудную клетку раскроило, из неё тоже на пол потекла кровь, ноги согнулись, и шаман упал.

Больше всего пугало не разрушительное действие эмоций, а то, что после всего произошедшего с его телом за несколько секунд, Оскион оставался жив. Астерот видел его эмоциональный фон, всё ещё раздираемый злобой и животной ненавистью, чувствовал, как от него тянутся мелкие жгуты боли и гнева — даже в таком состоянии шаман не мог оставить попыток умертвить обнаглевшего «ученика».

За что, в общем-то, и поплатился. Астерот провёл левой рукой над заострёнными концами тянущихся к нему эмоциональных хлыстов. Почувствовав, что цель близко, они вытянулись во всю длину, но всё равно не доставали, и тогда маг сделал небольшой шаг к Оскиону и коснулся его кончиками пальцев.

Эмоции, уже почуяв добычу, преследовали левую кисть Астерота, а теряющий сознание Оск лишь наблюдал за тем, как его же детище вновь становится оружием, обращённым против него. Красные полосы как множество мелких змей перевернулись в воздухе и вцепились в шамана. Он задрожал, разрываемый собственными эмоциями, и мелкая слезинка выкатилась из пронзённого глаза, — хотя, это могла быть всего лишь кровь.

Жестокая расправа. Этот человек помог ему освоиться с Даром и научил бы чему-нибудь ещё, но из-за минутной прихоти, которую отказался исполнять, оказался убит, по факту, сам собой. Единственное, что потерял в этой скоротечной схватке Астерот — здоровую правую кисть.

— Мог бы просто пойти со мной, — бросил Аспер, осматривая свою правую кисть. Три пальца из пяти смотрели в разные стороны, торчащие из них кости почему-то казались улыбающимися. На большинстве не хватало целых пластов кожи, а указательный, оставшийся без плоти, но зато щедро залитый кровью сразу двух людей, выглядел страшновато. Средний палец, залеченный пустотой из артефакта, смотрелся слишком уж красиво и оттого чужеродно… Не помешала бы помощь целителя, но до него ещё надо дойти под дождём.

Кстати, о дожде. Поймав себя на этой мысли, маг огляделся, потому что шум капель явно стал громче, и ужаснулся. Та энергия, что вырвалась не в Оскиона, а в дом, разворотила избушку, изрешетив её дырами. Почти в каждой доске было по две-три дыры, в некоторых — больше. Не все брёвна, из которых была сложена внешняя стена, перенесли последствия разрыва сферы, штук пять, может, семь, вылетели на участок, принеся разрушение и туда.

Пристанище тёмного шаманизма было разрушено, умирало на глазах вместе с Оскионом. Повсюду: из пробитых стен, разворочённых брёвнами клумб, снесённого до основания крыльца — выползали эмоции, и, будь они живыми, Аспер мог бы сказать, что они боятся. Разноцветные сущности с опаской расползались в воздухе, кто-то из них освещал поливаемые мрачным дождём руины, а другие, наоборот, будто поглощали свет, но каждая из них дрожала, а их движения были дёрганными и неровными.

Посреди участка, лишённого и тени своих прошлых красоты и уюта, стояла избушка, из которой сквозь дыры в стенах на последствия краткосрочной схватки смотрел Астерот. Стоило ли это попытки удержать с собой Оскиона? Если бы он согласился пойти с ним — да, но учитывая его текущее состояние, можно было признать ситуацию провальной. Он что-то знал о дожде, явно ведь не всё ему рассказал, что-то припас напоследок… К тому же, может, удалось бы научиться у него ещё нескольким фокусам наподобие поджога страха…, но теперь это уже понемногу становилось невозможным.

А, и смотрел он не только на руины, но и на тех, кто понемногу собирались, привлечённые шумом и отсветами эмоций. Тени разных размеров, комплекций и как будто даже видов, каждая из них с не меньшей опаской, чем эмоции, приближались к руинам, ведомые чьим-то приказом. Каждая двигалась в своём темпе, но просто было осознать, что вокруг избушки понемножку сжималось кольцо.

Ненадолго Аспер даже как будто провалился в детство. Тогда, когда телепорт вместо безопасного места выкинул его к людям, которые хотели его смерти. Тогда было страшно, и почему-то сейчас тоже.

Грудь сжало тисками, из-за полуразрушенных стен послышались смешки и противные до дрожи голоса. В отблесках эмоций он видел направленные на него лезвия мечей и топоров. Их хозяева о чём-то переговаривались, скрытые подступившим мраком, но слова были на каком-то незнакомом языке, хоть и понятно почему-то было, что говорили о нём. С пренебрежением, отвращением, как будто о дохлой крысе — на самом деле, его, наверное, ей и видели.

Вперёд выступил высокий мужчина. В комнате невозможно было найти кого-то выше него. Чёрные длинные волосы, болтающиеся ниже плеч, и такая же длинная борода, толстыми сальными кудрями свисавшая с нижней челюсти, были усыпаны щепками и мелким мусором, открытый в злой ухмылке рот чуть спрятал усыпанные прыщами, больше напоминавшими язвы, щёки, а мелкий нос смотрелся на лице чужеродно, совершенно не подходя гиганту. Но страшнее всего были глаза.