Оба шамана не заметили за всеми этими процедурами, что вторая рука Оска перестала светиться, и дом вновь погрузился в темноту.

— Сгинь!

Крик Оскиона эхом отразился от стен. В голосе звенела злоба, резонирующая со сферой, которая с щелчком перешла на реальный план, как только прозвучал приказ Оскиона. Шаман схватился за неё, немного замахнулся, насколько это позволяло тесное пространство коридора, и с силой и слепой яростью вдавил в Астерота.

Вот только ярость его и правда ослепила: Аспер успел выставить перед собой в качестве защиты правую руку с зажатым артефактом, и удар пришёлся именно на неё. Он вообще не был уверен, что стихийно появившаяся в голове идея сработает, но других вариантов всё равно не было, так что он решил рискнуть. При неудачном стечении обстоятельств он потеряет правую руку или помрёт, при удачном — поглотит всю эту мощь маленьким камушком.

По пальцам словно прошли тысячи понемногу усиливавшихся разрядов, и на несколько мгновений даже показалось, что он потерял руку, но, слава Тьме, это оказалось не так. Просто отключились нервные окончания под кожей, не выдержавшие такой перегрузки, которая на них пришлась, да и сама кожа тоже пострадала. Правую ладонь будто в кислоту окунули: она дико болела, по коже поползли кровоточащие трещины. Но Аспер держал руку, скрипя зубами, но терпя боль.

Основной удар принял на себя артефакт. Маленький камушек Астерот расположил так, что он рисунком смотрел на шамана, а сам молился Тьме, — хоть она и не могла его сейчас услышать из-за проклятого дождя, — чтобы это действо прекратилось раньше, чем он лишится ладони, руки или и вовсе умрёт. Почему-то казалось, что именно стороной с изображением он мог что-то сделать с направленной на них мощью.

Несколько секунд в каком-то роде даже успешного отражения силы, сосредоточенной в сфере, давали некоторую уверенность в своих силах. От неё, в свою очередь, зародилась новая мысль: почему бы вместо того, чтобы поглощать эмоции Оскиона, не попробовать, к примеру, отразить? Потому что артефакт красную смесь впитывал долго, будто нехотя, а Аспер не хотел лишаться руки в обмен на немножко аккумулированной силы. Так что, может, использовать камушек как зеркало?

Астерот мысленно потянулся к камню. С такой вещью доводилось работать впервые, как и с шаманизмом в принципе, поэтому надо было адаптировать свой подход в процессе. Довольно легко оказалось получить доступ к хранилищу — стоило «закопаться» сознанием в камень, как тут же в голове появилось осознание, какие эмоции в нём содержатся, даже, кажется, можно было установить с ними какой-то контакт, но это было не то. Разговаривать с непонятными сущностями он не хотел, поэтому продолжил поиски дальше.

Кусок обгоревшей плоти, оставляя за собой лёгкий сероватый дымок и вонь поджарившейся плоти, шлёпнулся на пол. Стало немного больнее, и Аспер пообещал себе посмотреть, что из арсенала шамана можно использовать в качестве ингредиентов для чего-нибудь исцеляющего — ритуала или просто воздействия, не важно.

Основная часть сознания мага всё ещё блуждала по артефакту, то и дело пытаясь либо как-то его подчинить, либо уговорить на сотрудничество. Он чувствовал, как понемногу резной обломок наполняется эмоциями из разрушительной смеси, запирает их в какие-то подпространства, чтобы их перенастроить, и ничего в этом процессе не понимал. Осознавать принципы существования и функционирования эмоций как сущностей было тяжело, и пока что лишь о немногом у него получалось хотя бы построить догадки.

Не было абсолютно ничего, что можно было бы использовать для отражения. Внутри камушек оставался просто камушком, полным пустоты, которая на ходу перестраивалась под попадающие в неё эмоции, выделяя для каждой своё место, где ей было бы комфортно, она ни с какой другой не пересекалась — в общем, расфасовывала, как только могла. Этот процесс казался бесконечным, потому что постоянно откуда-то извне поступали новые порции разноцветных субстанций, и каким-то образом Астерот осознал, что камушек не только впитывал сферу, но и понемногу опустошал доски вокруг шаманов.

Внутренний ресурс артефакта, — та самая пустота, — как будто не хотела заканчиваться, максимально экономя пространство и себя саму, потому что расходовалась на всё именно она. Из пустоты возникали стены, разделяющие эмоции, из неё же формировались каналы для их транспортировки, и, видимо, договариваться об отражении тоже надо было с ней.

Аспер задумчиво остановился, прекратив хаотичное шатание. Неожиданная мысль казалась одновременно правильной и странной. Неужели всё это время он пытался установить контакт с тем, чего просто нет? Это не осколок какой-то фрески всем тут заправляет, а загадочная пустота, обладающая, похоже, какой-то слабой формой сознания.

Послал куда-то в никуда мысленный вопрос, что-то из разряда «Привет?», и тут же получил ответ. Утверждение. Пустота не говорила, он просто понял, что она признаёт его как своего хозяина. Поделился своей мыслью про отражение, и несколько томительных секунд, в течение которых на первый кусок плоти упал второй, собеседница молчала. Какой-то реакции не было, но вскоре что-то пришло. Это был кустарный слепок из эмоций, мыслей и образов, передающий фразу вроде «Почти понятно, сделаем».

Предположения Астерота подтвердило неожиданное движение рядом с ним. Пространство, подконтрольное пустоте, закрутилось в воронку, начало принимать разные формы. Метаморфозы оставались ему совершенно непонятными, казалось, каждую секунду просто происходило что-то случайное: появлялись новые грани, сносились углы, переставлялось что-то внутри воронки, которая понемногу расширялась. Это уже больше напоминало вращающийся цилиндр, и в нём что-то происходило, что-то, на что не получалось посмотреть.

Резкой болью прострелило указательный палец, и Аспер вернулся в реальный мир. С ужасом и неким отвращением он понял, что там по факту не осталось мяса, лишь какие-то обрывки мышц висели на костях. Это произошло из-за порвавшейся рядом с пальцем сферы: из небольшой дыры в контуре в Астерота вылетали скрученные в тугие жгуты эмоции. Гнев и ярость били наотмашь, срывали кожу и пытались ломать кости.

В это время камушек как будто стал чуть острее, впиваясь заточенной частью в мизинец. Перестановка, происходящая в подпространстве хранилища, отражалась и на его внешнем облике, немного меняя края артефакта. О меняющемся рисунке и говорить было нечего, потому что сейчас он перерисовывался так быстро, что одна его часть иногда несла в себе сразу три или четыре версии рисунка.

«Готово» — так можно было расшифровать новый образ от пустоты в камушке. На мгновение Астерот заглянул внутрь, увидел непонятное нагромождение каких-то дуг, кубов, сфер и прочих фигур, соединённых причудливо изгибающимися каналами, складывавшимися в причудливый рисунок. Это было похоже на какое-то плетение, вот только не получалось понять, какое. Как будто он видел нечто подобное, но… когда?

Поняв, что будет слишком долго разбираться в фигурках, созданных пустотой, просто молча кивнул, принимая работу, и пошёл пробовать. Пустота не просто сформировала какую-то странную конструкцию, она вместе с этим передала некую базовую информацию, как получившейся прелестью пользоваться. Они состояли из таких же слепленных воедино образов, не облачённых в слова указаний, скрепляемых в единое целое сознанием пустоты. И, что самое странное, Аспер понимал.

Сосредоточившись на артефакте, он призвал эту силу. Что-то хрустнуло, вниз полетела небольшая каменная крошка, ладонь обдало холодом, но он почувствовал, что идёт по правильному пути. В сознании проявился образ небольшого щита, и Аспер, руководствуясь интуицией и своим пониманием инструкций от пустоты, начал мысленно растягивать этот щит.

Это не было похоже ни на шаманизм, ни на плетения, ни на чистое Матерчатое колдовство. Это было что-то грубое, незнакомое, но при этом красивое, понятное и будто бы давно известное. Какая-то интуитивная магия, к которой достаточно было прикоснуться, чтобы её узнать. Чтобы ей управлять, нужно было всего лишь прикоснуться ещё раз.