— Я? Да, предатель, мразь и прочие титулы. А теперь пойдём, братишка!

Синт слезает с брата, на чьей грудной клетке до этого почти что лежал, и тело поднимается в воздух. Совершенно самостоятельно оно куда-то уплывает, теряясь в тёмном коридоре. Воспоминания дома обрываются постепенно: сначала уходят звуки, за ними уходят Материи, а потом пропадает и картинка. Перед взглядом остаётся образ Синта.

Старший брат, единственный оставшийся живым из всей своей семьи, стоит, уперев руки в боки, и улыбается. Судьба Векта неясна, но Асперу не нужно долго думать, чтобы понять, что долго младший не проживёт. А Синт улыбается, показывая невидимому наблюдателю ровные зубы — то немногое, что было в этом тёмном коридоре светлым.

— Узнал. — Тихо бросил Астарот, не поднимая взгляд.

— Рано или поздно это должно было бы случиться, — Синт пожал плечами, протягивая демону кружку. Тот не глядя берёт её и подносит ко рту. Вдыхает.

— Ты знаешь, что это?

— Кружка.

Астарот усмехнулся, ставя кружку на пол. Он окунул в чёрную воду длинный палец, и вверх, к видавшему виды потолку, устремился белый пар.

— А большего тебе знать и не следует. Закрой дверь.

Синт покорно встал, шагнул к двери в подвал и толкнул её. Она немного провисла, так что толкать пришлось сильно, и со скрипом, наконец, соизволила закрыться.

Подвал остался в полной темноте, лишь глаза Астарота горели жёлтым огнём. Он совмещал демоническую форму с человеческой, правда, так и не рассказал Синту, для чего.

Демон засвистел, и в комнате поднялся ветер. Запахло серой, а потом беззвучно вспыхнули огоньки свечей. Синт сам их ставил по приказу Астарота: семнадцать тонких восковых фигурок, некоторые из которых напоминали распятых людей, некоторые — демонов, остальные и вовсе напоминали непонятно кого. Из их голов торчали небольшие фитильки, которые все как один начали гореть.

В центре лежал Вект. Было ли его жалко? Отнюдь, мелкий сам выбрал себе судьбу, появившись на свет. Без него Синт был бы единственным ребёнком в семье, и никто и знать бы не знал об этом заносчивом добрячке, все бы хвалили только его. Ну и что с того, что сейчас уже ничего не поменяется — Синту было всё равно, он был рад одному тому факту, что сейчас его «братишка» заплатит за всё.

Детская мечта грозила исполниться, и это радовало его больше всего на свете. А, ну и что эта показушная старуха померла, тоже неплохо. Наконец-то они все получили по заслугам.

Он хотел бы заставить брата заплатить сам, но…

— Подойди сюда. — Голос Астарота никогда не терял властности, даже когда он говорил шёпотом. Наверное, сейчас он не хотел, чтобы их смог подслушать Астерот.

Как бы то ни было, он подошёл.

— Я вижу, что ты хочешь. Я знаю. Слишком долго ты был в его тени, он не давал тебе прохода, был рядом с тобой везде, прикрываясь «братской любовью». Но ты можешь показать ему, что есть братская любовь на самом деле. Покажи же ему, Синт, как должны любить друг друга настоящие братья. — На жёлтой ладони Астарота дым от кружки стелился, клубился, катался из стороны в сторону. Он напоминал маленького котёнка, который… Ладно, уже не напоминал.

Из дыма Астарот сделал ритуальный кинжал и протянул Синту.

— Открой ему глаза.

Внутри у старшего всё дрожало. Подумать только, свершилось то, о чём он всегда мог только мечтать! Дрожащей рукой он взялся за рукоять кинжала, но Астарот тут же сжал лезвие. Кровь не потекла.

— Убей его во славу меня.

— Как прикажете. — На выдохе прошептал Синт, и Астарот отпустил кинжал. Парень повернулся к лежащему на полу Векту, подошёл аккуратно, стараясь не наступать на линии, вычерченные на плитке мелом, и сел около его головы на корточки. Осторожно, с той самой любовью, о которой говорил демон, прикоснулся кончиком кинжала к закрытым векам и заботливо открыл брату глаза.

Магия поддерживала в нём жизнь, но надо было спешить. Заклинание подпитывалось от самого Синта, потому что на себя завязывать подобное колдовство Астарот не хотел. Ресурсы смертного тела истощались, и, пока не начала разрушаться Душа, Синт припал губами к ушам Векта, что-то ему прошептал и занёс над головой кинжал. Свист воздуха, и в груди Векта появилась дыра, на краях которой начали собираться капельки крови. Она не вытекала, а медленно заполняла собой рану.

С появлением раны погасла первая свеча. Стоило украсить плоть младшего брата второй, и потухла ещё одна, потом ещё, ещё и ещё… Синт никогда не наблюдал за работой мясника: его эта тема не интересовала, но сейчас, раз за разом вгоняя в грудь брата кинжал, он чувствовал, как внутри него что-то зреет. Нечто тёплое, приятное. Оно согревало похолодевшие от волнения пальцы рук и ног, растекалось волнами по телу, даже на мгновение показалось, что это его гладят нежные руки матери.

Ты всё делаешь правильно, сынок. — Прошептал родной голос из-за левого плеча, и Синт почувствовал скатывающуюся по щеке слезу. Как будто вся жизнь вела его к этим словам, к похвале матери, которая сейчас наблюдала за ним из-за спины. Он чувствовал её присутствие, ощущал, как родные руки нежно обнимают его, придавая сил для новых ударов.

Вект не слышал мамы. Он никогда её не слышал, потому что из-за него она умерла. Он был виноват во всём, и теперь, кажется, улыбка исказила его почему-то считающееся красивым лицо. Неужели он понял, что Синт просто-напросто любит его? Что вот она, та самая братская любовь, и справедливость идёт с ней под руку? Неужели он понял, что терпит это за грехи против любимого брата?

Пятнадцатый, шестнадцатый… Осталась одна свеча. Синт вдохнул, выдохнул и опустил кинжал. Губы сами собой сложились, приписывая демону убийство.

Чувства пропадали. Это он сделал что-то не так, или его специально отделяют от дома? Осязание, раньше позволявшее ощущать всё происходящее вплоть до движения до воздуха, уходило. Словно паутина, в которую превратилась эта его часть, впитывалась обратно в тело, оставляя на стенах дома глубокие борозды. Их не увидеть обычным человеческим глазом, но зрение Аспера, разложившегося на слои сознания, резали страшные картины.

Его дом, как и дом Оскиона, раньше был пропитан эмоциями, разве что здесь их было меньше, чем у шамана, потому что тут давно никто не жил. Когда разрушалось жилище Оска, все эти эмоции высвобождались, вылетали в мир, и Астероту сложно было представить, что могло бы случиться, не открой тогда та ведьма разлом. Такое количество чувств, переживаний, законсервированных мыслей и идей, внезапно вырвавшееся наружу, вряд ли прошло бы бесследно для жителей деревни.

В доме Аспера происходило нечто подобное, только если у Оска это было из-за физического разрушения дома, то сейчас во всём, что было в доме, разлетались в щепки скопления эмоций. Чувства Астерота, раньше донельзя тесно переплетённые со стенами, с мебелью и даже немного с людьми, сейчас с силой вырывали, совершенно не заботясь о состоянии дома после этого.

Каждый разрыв оставлял на доме рану, из которой вытекали эмоции. То, что осталось от тех, кто жил здесь раньше, смешивалось с следом живущих здесь сейчас, и даже обычный человек вроде Лиры чувствовал это смешение энергий: девушка съёжилась на углу кровати и со страхом глядела на Астерота.

Почему? Он не мог этого ощутить или увидеть, но после каждого нового взрыва в доме его тело появлялось в реальности — на секунду, потом на две, три… С каждым выходом из бесплотного состояния тело словно становилось плотнее, и это уже нельзя было назвать «показалось».

Шианхут, стоявший неподвижно, отмер. Он медленно подошёл к кровати, будто преодолевая встречное течение, и встал перед Астеротом. Убийца, раньше блуждавшая по дому, вбежала в комнату и замерла по левое плечо от Шиана.

Лира испуганно переводила взгляд с одного Иссушённого на другую, пребывая в полном непонимании, что происходит. От неё рваными волнами растекались волнение и страх, руки дрожали, начинала болеть голова. Она не видела происходящего в доме, но прекрасно чувствовала: каждый эмоциональны всплеск отдавался иголками в кончиках пальцев.