Наконец он порывисто вздохнул, оживая, и насмешливо хмыкнул, на миг полыхнув бездной боли в глазах, когда наши взгляды пересеклись.

— Какие отряды, Саяра? — тихо произнес он с кривой улыбкой, исказившей идеальные черты его лица.

И от этих простых слов меня как морозом обдало. Переспрашивать я не решилась, но тут и так все понятно, стоит лишь немного задуматься. Мы несли колоссальные потери, опытные боевики гибли один за другим, не говоря уж о мирном населении. Кого смогли, эвакуировали в центральные области, но от этого гибнуть меньше людей не стало.

Куда уж тут организовывать поисковые группы на Серые земли, где пропали студенты, если магов банально не хватало не пускать Серые земли к нам?

— Но ведь «пропали» — не равно «погибли»? — полувопросительно заявила я и сама же поморщилась от того, как неуверенно и жалко прозвучал мой голос. Несмотря на все мои попытки собраться и не перечислять мысленно имена тех, кого я еще совсем недавно мягко подкалывала на занятиях, улыбаясь в ответ на их забавные комментарии и радуясь вместе с ними их успехам.

— Остается утешать себя этим, — кивнул Вайдер ай’Сантеро несколько замедленно и все же пригубил коньяк из своей рюмки.

— Вы же не будете сидеть сложа руки? — уточнила я с подозрением.

— Разумеется, нет. — Мужчина встрепенулся и уставился на меня с возмущением, поразившись абсурдности моих выводов. — Вы ведь слышали от своего отца о мобилизации. Это правда. Часть преподавательского состава отправляется на поиски пропавших выпускников. Не только из нашей Академии, разумеется. Ну и там на месте к нам присоединятся несколько лучших рейнджеров-следопытов.

— И вы вызвали меня затем, чтобы сообщить…

Ректор, отхлебнув еще раз, окончательно взял себя в руки и продолжил своим обычным строгим уверенным тоном:

— Под срочную мобилизацию вы все равно не попадете. Испытание испытанием, но идиотов в Академии нет. Во-первых, кто-то все равно должен остаться и поддерживать учебный процесс. Во-вторых, даже ваша изобретательность сейчас вряд ли поможет нам в поисках.

— Тогда к чему все эти разговоры о том, что я должна обязательно разорвать договор с Академией? — настала моя очередь непонимающе хмуриться и возмущенно смотреть мужчине в глаза.

— Никто не гарантирует, — тихо ответил ректор, — что за первой волной мобилизации не придет вторая. И третья. Положение уже сейчас серьезное, а может стать и хуже.

Глубоко вздохнув, я подалась вперед, не разрывая зрительного контакта, и положила обе ладони на стол.

— Не мне вам объяснять, что, если дойдет до этого, никто не отсидится в теплом домике, — и кривовато усмехнулась. — Даже бытовики. Так что оставим этот разговор.

— Хорошо. В таком случае я дам указание разморозить средства вашего отца на счету Академии и сделать возврат, — пожал плечами ректор, почти безразлично. Но я успела заметить, как на миг дернулся уголок губ, а в глазах отразилась искра одобрения.

— Подождите до вечера. Я ответила вам за себя, но, раз уж так сложилось… — тут пришлось подавить тяжелый вздох, — стоит спросить и остальных. Может, кто-то из девочек все же захочет вернуться домой. Насколько я помню, для разрыва договора мало перечисленной суммы, необходимо, чтобы каждая подписала документы о разрыве лично.

В этот момент я даже пожалела об этом условии, которое в моем случае сыграло мне на руку, а вот для девочек… Искренне надеюсь, что как раз они недрогнувшей рукой подпишут договоры и… А что «и»? И вернутся обратно в свои приграничные поселения, пусть сейчас и эвакуированные в центральные области? Да, они не будут считаться военнообязанными, как выпускницы Академии, но безопаснее жизнь для них от этого не станет. Сложный выбор. В любом случае я сама научила их не быть мышками, и теперь им самим предстоит делать этот выбор, никому другому.

— Все верно. Что ж, так и сделаем. Не смею вас больше задерживать, вы наверняка захотите переговорить со своими студентками прямо сейчас.

— Пожалуй. — Я отставила пустую чашку и встала. Бросила взгляд на ректора сверху вниз и не смогла промолчать. — А знаете… когда вы настоящий, без маски незадачливого администратора, с вами гораздо приятнее общаться и работать.

— Правда? Хм. Обычно бывает наоборот, — усмехнулся вдруг Вайдер. — Коллеги всегда предпочитали недалекого администратора. Они не очень любят… когда я показываю свое истинное лицо.

— Наверняка вы это делаете в комплекте с плохими новостями или знатными нахлобучками, — улыбнулась я. — Никто не любит дурные вести или выговоры.

Страх и горечь, которые поселились в моей груди, как только ректор сообщил о пропаже выпускников, никуда не делись. Но я была в состоянии не допускать того, чтобы эти чувства заполонили меня, взяли верх. Раньше смерти не умрем.

— Верно, пожалуй. Но вас, кажется, новости не особенно испугали, — заметил мужчина с полувопросительной интонацией, а меж его бровей залегла глубокая складка. Не только я выстроила внутренний барьер перед эмоциями.

— Да я бы так не сказала, — признаваться было легко. Я давно отвыкла строить из себя идеальную женщину. — И испугали, и огорчили. Только вы и ваши маски тут ни при чем. Все равно от тревожных событий никуда не скрыться. Что толку винить вас в том, что именно вы стали вестником?

— Хм… м-да.

Я уже была возле двери, когда Вайдер все же меня окликнул:

— Саяра… какие отношения связывают вас с Арэном ай’Грантом?

— С кем? — удивленно обернулась я. Имя, кажется, знакомое, но…

— М-м-м… с пострадавшим от вашего коленного темперамента целителем Арэном.

— А! Это мой жених. — Отвечая на его невысказанное изумление, я добавила: — Бывший. И пострадал он от своего темперамента, а не от моего.

— Понятно. Судя по тому, что я видел, этот жених уже очень… бывший, — хмыкнул ректор и впервые за время нашего разговора улыбнулся вполне искренне, отчего смешинки отразились в его глазах.

— Совершенно верно. А почему вы спросили?

— Да так… из чистого любопытства, — уклончиво ответил он и кивнул, давая понять, что разговор закончен.

— Понятно. Приятного дня, Вайдер. Увидимся вечером на педсовете.

М-да. Как говорится, улыбайтесь, мадам, завтра будет еще хуже.

С такими мыслями я вышла из кабинета ректора и не спеша двинулась через академический парк к своей башне. Сейчас будет-таки серьезный разговор, а мне еще есть за что подумать.

Когда я нервничаю, одесский говорок становится заметнее — знакомые фразы и конструкции сами выскакивают из глубин подсознания. Хорошо, что это по большей части внутренний монолог…

И о чем это я? Про войну думать не хочу. Пока не хочу — потом куда я денусь. Помочь здесь и сейчас не могу при любом раскладе, а стенать и рвать волосы на голове, проклиная инопланетяшек, некогда позарившихся на этот мир, и злую судьбу, не видела смысла. Я давно уже вышла из того возраста, когда идут на поводу у эмоций. И хоть молодое тело временами подбивало на весьма экспрессивные для меня поступки, сейчас я в состоянии держать себя в руках.

Так что лучше подумаю про неожиданный урожай женихов. Ибо, чтоб мне лопнуть, их вдруг стало как гаишников на жирном перекрестке. Оно мне надо?

Особенно учитывая последний обмен фразами с рэссом ректором. Ведь не обманула: когда не придуривается — прямо симпатичный мужик, заверните. И явно обозначил свой интерес. Весьма корректно и в меру. Жаль… обстановка не располагает. И даже не учитывая возможную мобилизацию, отставив в сторону то, что я вообще пока ощущаю себя замужней дамой и внутренне еще не смирилась с новым статусом… я все равно не завожу служебных романов, принципиально. Ибо это дурной тон.

А вот смазливый целитель — совсем другая песня. Что этому сладкому пирожочку от меня надо? Шоб я слиплась? Спасибо, не надо.

Про любовь с первого взгляда — это вы забивайте бейсы коту Семе, когда он их на солнце греет, а мне не надо расчесывать мозги. В пылкую страсть к прежней владелице этого тела тоже не верю. Она его имени-то не запомнила, машинально подмахнув соглашение о помолвке. Не встречались они. А в маньяка, увидевшего деву издалека и разом потерявшего последний ум, я верю еще меньше…