К ним медленно подходил Цесх. Под антимагическим хитином перекатывались не только мышцы, но и отблески энергии, каким-то чудом проникшей туда через кровь. За ним тянулся алый шлейф, покачивающийся после каждого шага, а в руках кружились чуждые всем магиям мира плетения. Он был весь в крови, но почему-то Генерал была уверена, что она принадлежала не ему, а тем, кого с собой привёл Такх.

То ли мысль, то ли мимолётное волеизъявление, и с рук Цесха срывается магия. Такх не успевает ему ничего противопоставить, заворожённый невозможной картиной, и его тело разрывают два взрыва, прогремевших чуть левее и правее двух его сердец. Левая рука вздрагивает, прижимает к ранам руки, и медленно оседает на землю. Его попытка переворота оканчивается разрушительным поражением от рук бывшего боевого товарища. Позорно.

Он зажимает кровоточащие раны, но жизнь покидает его тело. Перед смертью он заваливается на спину. Облака самых разных форм и размеров проплывают мимо, и средь них ему чудится знак. Такх выгибается дугой, хрипит, пытаясь что-то сказать, но его не слышат. Он бессильно скребёт по земле руками, молясь, чтоб ему хватило сил дотянуться до ног Генерала, но тело сводит судорогой. Он не успевает. Булькающий вздох вырывается из его горла, а затем тихий хруст его шеи под ногой Цесха знаменует его кончину.

— Цесх? — Обеспокоенно спрашивает Генерал, не сводя с него взгляда. Лицо правой руки заляпано кровью, но отчётливо выделяются глаза. По всей площади глазницы медленно плавают частицы Скверны, отбрасывая тени на застывшую на месте глаз кровь. Он стоит перед ней с выражением мертвенного спокойствия на грязном лице, и Генерал на ничтожно малое мгновение ощущает шевеление чего-то в груди. Чего-то оттуда, из прошлой жизни, когда она ещё была одним из тех, на чьём кладбище они сегодня сражаются.

Бойня чуть поодаль затихает, и Скар-Васх-Ши поворачивает голову. Она успевает заметить несущуюся в их сторону ударную волну, видимо, вновь призванную кем-то из магов, но Цесх тут же вскидывает руки. По его пальцам проходит короткая вибрация, и мутный клин воздуха замирает, а потом и вовсе пропадает.

— Как? — Шепчет Генерал, глядя в изуродованные глаза помощника. Она чувствует произошедшие с ним перемены, но не позволяет себе заговорить себе с ним как с равным. Не верит.

Ответом ей становится молчание, а в голове само по себе рождается осознание: Цесх не знает. Если б он знал — сказал бы. Но в голове нового Генерала понимание произошедшего отсутствует, как и в голове старого.

— И что теперь?

Традиции Осквернённого общества обязывают её начать дуэль. Так уж повелось, что больше одного Генерала быть просто не могло. Но убивать Цесха она не хотела. То ли это в ней говорила словно проснувшаяся от долгого сна частица человеческой Души, то ли она просто боялась, что умрёт не он, а она. Оба этих исхода одинаково были ей противны, но…

— Значит, будем править вместе. — Подал наконец голос Цесх. Генералу послышались в нём нотки сожаления, грусти и вековой мудрости, проскользнувшей на секунду в его словах.

— Как?.. — Только и смогла ответить она. Взгляд совершенно случайно упал на труп Такха, которому Цесх переломил шею своей ногой, и Генералу захотелось в ужасе закричать. Она видела многое, но это выбило из колеи даже её.

Тело предателя буквально впитывалось в ногу Цесха. Тонкая кожа наслаивалась на хитин, мышечные волокна переплетались с сухожилиями и плотью, спрятанными под хитином. Зубы неровной змеёй поползли по голенищу, оставляя за собой тут же затягивающиеся шрамы, кадык медленно полз куда-то в область колена… Под её взглядом поглощение, казалось, ускорилось, и Цесх шагнул к ней. Генерал отшатнулась, намереваясь ударить его кнутом, но что-то внутри воспротивилось этому. Она пыталась пошевелить рукой, но липкий страх уже пустил в ней корни. Подумать только, Генерал Осквернённых по-настоящему боялась… Чудо.

Ряды низкорождённых редели. Демиличи, Микторат, Астерот и его Иссушённые старательно уменьшали поголовье тварей, прущих к ним с упорством самоубийц.

Аспер не запомнил, когда первый Осквернённый забрался к ним на крышу. Да и не было в этом смысла: с того момента Иссушённые перебили уже около сотни мерзких гадов, выбравших его своей целью. Чьи-то трупы оставались на крыше, чьи-то Шианхут мощными ударами сбрасывал вниз, на головы лезущей по стене свежей партии.

Убийца показала себя во всей красе. Врождённая эльфийская ловкость помогала ей уворачиваться от нескольких уаров сразу, а женская хитрость — сталкивать лбами врагов. Низкорождённые, получив от кого-то их «своих» по хребту, тут же начинали видеть в обидчике врага, чем нагло пользовалась Иссушённая, на несколько секунд уходя в невидимость, чтобы твари сами с собой разобрались. Тех же, кто не хотел драться с сородичами, она убивала быстрыми и резкими ударами, спастись от которых могло помочь лишь чудо. Всё же, низкорождённые были слишком неповоротливы и медлительные: главной их силой было количество, а не качество.

Микторат облегчённо вздохнул, когда магов среди Осквернённых резко поубавилось. Он ощущал веяние Смерти неподалёку от них и радовался. Похоже, твари решили перебить себя сами. Некромант даже позволил себе лёгкую улыбку, отмечая их везение.

Убийства низкорождённых скоро стали для них серой обыденностью. Довольно быстро маги подобрали наиболее смертельные заклинания и экспериментировали уже только из интереса, предпочитая закидывать теми, что уже доказали свою эффективность. У каждого Демилича была своя тактика, в которых, казалось, отражались остатки их Душ. Всё-таки сделаны они были на основе людей, а куда людям без возможности выпендриться своей уникальностью?

Мать-и-Дочь, раньше работавшие и на защиту от вражеских заклинаний, и на ответные атаки одновременно, после пропажи магов полноценно перешли в нападение. В четыре руки они управлялись с Материей раза в полтора быстрее остальных, что открывало перед ними ужасающие возможности. Их плетения формировались за доли секунды, самые большие требовали лишь нескольких секунд ожидания, но разили низкорождённых со всей доступной обеим колдуньям силой.

Их магия отражала в себе материнскую любовь, пусть и изменившуюся после смерти: они призывали на помощь эфемерные воплощения Смерти и сковывали тела жертв загробным холодом, от которого те не могли пошевелиться. Небольшие духи, ставшие их верными помощниками, несли низкорождённым быструю и почти безболезненную смерть. Они врывались в их тела и споро отключали жизненные системы, оставляя после себя «чистые», без заметных следов насильственной смерти, тела. Духи убивали жертв даже с какой-то заботой, одними из первых отключая болевые ощущения. Тихое завывание духов напоминало медленную, тягучую колыбельную, тёплым одеялом накрывающую остывающие трупы.

Впрочем, не все были столь милосердны. Демилич, созданный на основе твари Скверны, еле сдерживался, чтобы не кинуться в бойню лично. Его оружием выступила чистая Материя Смерти: хаотичному по природе своей существу трудно давалось более сложное управление Материей. Он не колдовал, он бил: голубовато-бирюзовый дым, собираясь в длинные тонкие полосы, рассекал низкорождённых словно кнутом, а выживших добивало волной более грязной и разреженной Материи, поглощающей десятки тел разом.

Бывший музыкант, напротив, поступал более красиво. Вместо него кровавыми расправами занимались твари, что он сшивал из трупов, усеивавших остатки кладбища. Многорукие, многоногие существа с несколькими головами, рыча, треща и поскуливая, разрывали бывших собратьев на куски, втаптывали их в землю и отшвыривали мощными ударами лап. А он стоял и степенно дирижировал процессом, обеими руками управляя созданием новых чудовищ.

Молодая дворянка, сохранившая вопреки Смерти жар в груди, уникальным образом сочетала его с мертвецким холодом. Она еле сдерживалась, чтобы не отправиться туда, где её магия — бесшумные вихри сизого дыма, звенящие пробегающими по их границам искрами, — убивала тварей. Она мстила им: за разрушенный город, за свои прошлые обиды, за что-то, что так и осталось невысказанным в её навсегда остановившемся сердце. Она мстила и хотела насладиться этим как можно ярче, словно верила, что это сможет заставить её снова почувствовать в себе жизнь. Наивная.