С благоговением положив ритуальное орудие на землю, чтобы ненароком не сломать реликвию о кости проклятых предателей, Цесх наземной птицей полетел крошить оставшихся колдунов. Как они посмели окружить стоянку Генерала?! Цесх-Хакскар рвал их руками и зубами, утробно рыча от вида синеватой крови предателей. Он опустился на четвереньки и перепрыгивал с одного гада на другого, принося каждому лишь смерть. По телу била магия, но стекала с его хитина бесполезными кровавыми ручейками. Вместо проклятого дара колдовства Генерал одарила его полной устойчивостью к магии, и с тех пор ни один колдун ещё не смог увидеть и капли его крови!
— Одумайся, Васх-Ши! — Донёсся до него крик Такха. «Эта мерзость ещё жива?!» — волной гнева прокатилась по телу мысль, мешая услышать продолжение фразы. — …больше! Лучше просто успокойся, и…
Цесх не стал слушать дальше его речи. Оторвав голову очередного порочного колдуна, он выпрямился. Осмотрелся. Удивился.
От него полегло уже штук пятнадцать предателей, но к Генералу стекалось всё больше и больше гадов. Они забрасывали своего Генерала отвратительной магией. Двумя парами рук она поддерживала вокруг себя щиты, ещё одной формировала им ответы, а оставшиеся две руки с невообразимой скоростью орудовали кнутами. Их концы раз за разом врезались в окружающее Такха бордовое свечение, но стоило защите пойти трещинами, предатель тут же её обновлял, на несколько мгновений затыкая свой поганый рот.
Это было страшно осознавать, но Цесх был на проигрывающей стороне. Такх оказался более сильным магом, чем Скар-Васх-Ши, а колдуны, всё прибывающие и прибывающие с разных концов лагеря, давали ему неоспоримое численное преимущество. В их рядах Цесх с болью в сердцах замечал знакомые лица тех, кого считал своими боевыми товарищами… Что же, этот день научил ещё молодого по меркам Осквернённых бойца, что таковых просто нет.
В груди зародилось странное чувство. Это был жар, но не обжигающий, а, наоборот, согревающий. Он придавал сил, помогал расслабить напряжённые мышцы, растекался по всему телу приятной волной… Но стоило ей накрыть Цесха с головой, как глаза застелила кровавая пелена. Он с новой силой, с диким, по-настоящему звериным рыком бросился в гущу врагов. Он пробивал черепа кулаками, вскрывал грудные клетки точными ударами ног, прыгал с головы на голову, вырывая черепа вместе с позвонками… Цесх-Кахскар погрузился в пучину ненависти, поднимающейся из глубин его сознания. Неутолимая жажда крови направляла его пальцы к глазам предателей, зубы — к их глоткам, и каждое движение стоило нападающим как минимум чьей-то оторванной руки.
Генерал что-то говорила, но Цесх не мог разобрать слов. Всё его сознание погрузилось в пучину кровавой схватки. Он видел себя охотником, матёрым и страшным мифическим зверем, ворвавшимся в табун молодых и выносливых, но всё же хилых травоядных. Мать рассказывала ему когда-то эту легенду, и сейчас, казалось, он встал непозволительно близко к сиянию звезды древнего хищника.
Это была не легенда, нет. Это была совершенно правдивая история о том, как в одном из бесчисленных диких миров воцарилась Скверна. Хищник, утопивший в крови целое поле, так же, как и Цесх сейчас, убил десятки, если не сотни, противников. Но им в этом помогали не столько мастерство и отвага, сколько ярость и всепоглощающая жажда защитить своё.
Хищник дрался за территорию, Цесх — за Скар-Васх-Ши. В тот день на зверя обратил внимание первородный Осквернитель. Он воплотился перед убийцей, принеся ему предложение силы. Конечно же, он согласился.
Прикосновение Скверны навсегда уничтожило облик того зверя. Его тело перестало принадлежать лишь ему, сознание стало частью разума Осквернителя, но взамен он получил то, что жаждал — могущество. Одно движение длинной лапы разрезало тела дичи похлеще охотничьего меча, рык его вселял в окружающих страх за собственные жизни, взгляд сжигал Души за считанные секунды, а с каждым выдохом изо рта вырывалась сама смерть…
Вероятно, Скар-Васх-Ши тоже прошла через подобное в пору, когда становилась Генералом. Цесх знал о той, кому был предан по гроб жизни, настолько мало, что хотелось плакать. У неё ведь могло быть гораздо больше имён, но она предпочитала ограничиваться тремя, не сильно выделяясь на фоне своих подопечных. Она была идеальна, но Цесх убил бы любого, кто посмел бы даже в шутку сказать, что он в неё влюблён. Его чувства были несоизмеримо больше, чем любовь.
Он не замечал, как каждый его удар создаёт всё больше осколков костей. Не чувствовал, что руки всё легче и легче пробивают плоть, добираясь до внутренних органов. Не ощущал крови, вытекающей из вырванных сердец. В его маленьком мозге поднималось нечто, закрывающее от него реальность.
Скверна начала распространяться по лесу, что занимал почти весь континент. Хищник стал проводником высшей силы в тот мир, и вокруг него постепенно собирался круг приближённых. Таких же точно зверей, не просто переживших прикосновение Скверны, но сумевших повернуть бесконтрольные мутации себе на пользу. Как и во всякой стае, иногда происходили склоки: последователи Осквернителя грызлись между собой, выясняя, кто сильнее, ловчее, умнее… Кто-то бросал вызов хищнику, но неизменно проигрывал. И умирал, становясь частью Великого Зверя.
Разумные, строившие в том мире дома, стали понемногу вымирать. Кто становился пищей для стаи Осквернённых, кто не переживал обрушившийся на них голод… Скверна мало-помалу, шаг за шагом, захватила тот мир. А дальнейшая его история уже была, к сожалению, скрыта от ушей простых обывателей, правда, Цесху это и не было интересно.
Он жил со слепой верой, что однажды сможет проявиться так же, как легендарный хищник. Цесх мечтал, что в его жизни произойдёт что-то, что откроет для него путь вперёд. Долгое время он сидел на пике своей силы, достигнув всего, что было заложено в его тело при перерождении, и изнывал от этого застоя. Нельзя было останавливаться, нельзя! Это грозило смертью и забвением… А Цесх, ещё в прошлой жизни прослывший мечтателем, не мог позволить себе умереть, не оставив о себе легенды.
Нет, у него было немало историй из битв. Он мог по праву назваться героем: сколько раз он перевешивал весы сражений, просто появляясь на поле боя! Одно его присутствие вселяло в низкорождённых такую же жажду служить, какую он сам носил в сердцах с того самого момента, когда стал правой рукой Скар-Васх-Ши… Но он себе не разрешал. Чтобы стать героем своей собственной легенды, он жаждал сотворить невозможное. Чудо, если кому угодно.
Кровь вокруг него сгущалась и темнела. В ней появлялись тёмно-фиолетовые прожилки, по которым к его хитину стекалась сила. Пьянящая драка понемногу сходила на нет: противников становилось всё меньше, заклинания били по шкуре всё реже, а трупы и он сам плюхались в кровь всё чаще. Но Цесху мерещились толпы противников. Сотни предателей лезли из-за углов бытия, и стоило им только высунуть какую-нибудь конечность, правая рука мигом обрывал их бытие. Предатели были недостойны выживания.
Маги, пришедшие поддержать Такха, умерли. Цесх не заметил, когда из избиения живых тел он перешёл к добиванию трупов. В каждой паре мёртвых глаз он видел отражение предательского лика, засевшего где-то в городе. Не позволяя себе задуматься, сколь глубоко проникла зараза Такха, он вдавливал черепа и тела глубже в кровавое озеро. Он был перепачкан с ног до головы, но ему доставляли радость потоки густеющей крови, капающие с плеч и лица.
В какой-то момент раздражение стало невыносимым. Предателей слишком много. В глазах окружающих он видел столько отражений, что не хватало рук перебить их всех, и в голову приходит единственно верное решение. Превращая глазницы в два неровных разлома, он резким движением вырывает глаза и бросает куда-то в кровь, плещущуюся под ногами. Мир покрывается темнотой, а остатки Души согревает осознание, что этим нехитрым действием он ослепил оставшихся предателей. Теперь будет проще их найти и покарать…
Энергетические каналы в луже крови вспыхнули пурпурным светом, прерывая перепалку Скар-Васх-Ши и Такха. Оба испуганно посмотрели туда, где раньше стояли приспешники левой руки. Лысый маг оказался больше не в силах поддерживать щиты, и те распались крошечными осколками кровавого цвета. Генерал замерла, отказываясь верить в то, что она видела.
