Ветер. Свист. Когти, вонзившиеся в шею. Раздвоенный язык, слизывающий с пальцев остатки крови. Падающий на траву охранник-конвоир, всего секунду назад окружённый защитным слоем голубоватых молний.

С той стороны, где раньше стоял человек в высоком головном уборе, сейчас во главе с ним же бежит небольшая группа людей. Все вооружены, у кого-то в ладонях колбочки с чёрной водой, у кого-то — с кристально-белой. Они кричат, угрожают, но слова, обращённые к демону, в ушах комкаются, превращаясь в непонятные последовательности совершенно случайных звуков.

Он вытягивает правую руку, и трое из десяти спотыкаются, падают, и один из них по неосторожности своим мечом рассекает в полёте руку рядом бегущему. Об остальных двоих спотыкаются ещё трое, и несколько колб с зачарованной водой разбиваются о так некстати подвернувшиеся камни.

Демон сгибает пальцы, и ближайшие к нему два человека замирают, хватаясь за сердце, и вздрагивают. Их ладони начинают стремительно заполняться кровью, они подносят их к глазам и с ужасом замечают на них ошмётки плоти, лёгких и сердца, и падают замертво.

Конвоиры, отойдя чуть в сторону, берутся за руки и выпускают в демона мощный голубой заряд, который он хватает окровавленными когтями левой руки и возвращает обратно. Молния попадает в голову стоящего в центре мужика, и увитое мышцами тело оседает на траву.

Правая рука вырывается вперёд, и ещё двое ополченцев просто падают, похоже, лишившись Душ. Увенчанный колпаком помогает остальным подняться, но их пронзают вырвавшиеся из-под земли шипы, и демон победно ухмыляется. Кожистые крылья на сгорбленной спине распрямляются, глаза вспыхивают янтарём, и он срывается с трупа, на котором стоял до той поры, и вытягивает обе когтистые руки в сторону оставшегося в одиночестве жреца, метя в глаза. Пара выживших охранников отправляет по снаряду в тонкие крылья, но они на удивление выдерживают.

Крик. Взрослый мужик кричит не хуже маленькой девчонки, картинка кровавой расправы двоится, троится, плывёт, кружится и возвращается обратно, а жрец не перестаёт кричать, глядя, как измазавшийся в крови демон с жёлтыми глазами уродует его тело. Огонь, до того полыхавший совсем слабо, вздымается с новой силой, и освещает происходящее на забытой Госпожой лесной тропе ритуальное действо.

Охранники умирают, не успев сдвинуться с места в сторону вошедшего во вкус демона. Он, не отрываясь от своей жертвы, убивает их одним кивком, в следующую секунду уже впиваясь в шею жреца. Его голосовые связки наконец расслабляются, оставляя после звенящего первородным страхом лишь звенящую тишину и хриплое бульканье.

Для жреца это конец. Изодранное, исцарапанное до самых костей, вывернутых и переломанных, тело демон бросает на траву и с отвращением топчется, вслушиваясь в хруст рёбер чутче, чем самый фанатичный слушатель внимает религиозному пророку. Он, омытый кровью, улыбается, и с губ капает вспенившаяся алая жижа. Жёлтые глаза горят мрачным удовлетворением и наслаждением пыткой.

Наконец, жрецу позволяют умереть. Его тело падает на землю, и Астерот всеми фибрами Души чувствует наслаждение, с которым тот принимает долгожданную смерть. Но мрачные глаза демона не предвещают ничего хорошего, и Астерота сковывает холод. Горящие желтизной зрачки смотрят прямо на него, и с неровного, искажённого кровожадным оскалом рта слетает тихая усмешка.

Он знал, что на него смотрят. Он знал, кто на него смотрит.

Омытый кровью лес пропадает, стоит открыть глаза. Кажется, что всё это просто привиделось, хочется, чтобы этого не было, слишком уж однозначными были фигуры героев этой баталии, и одновременно с этим приходит осознание, что его желаниям исполниться не суждено.

Астарот убьёт жреца. Сложно понять, почему, зато точно ясно, как.

Жрец — важная шишка в культе. Ритуальный деятель, мастер жертвоприношений, духовный лидер — кем бы он ни был, это был явно высокий пост, раз за ним шло столько людей. И все они в итоге окажутся мертвы.

Сколько людей падёт от жажды крови, которой почему-то решит поддаться Астарот? Почему демон сорвётся с цепи: чтобы покарать культистов, раскинувших свои сети чуть ли не по всей деревне, или по какой-то ещё причине?

И ведь не спросить напрямую, потому что «видение» доверенным источником информации не назовёшь, а про общение с Осколком он дал обещание не рассказывать.

Так и выходит, что со всеми проблемами ему, видимо, суждено разбираться самому… Ну, и с верными Иссушёнными, куда уж без них.

Дорога до дома не заняла много времени. Ускоряющим фактором работало также и то, что за углами то и дело мерещились культисты, стекающиеся со всех уголков деревни в лес на тайный шабаш. Их природу, — воображением они созданы или существуют по-настоящему, — ничего не могло ни подтвердить, ни опровергнуть, но спешить это так или иначе заставляло.

И на участке, и в доме было непривычно тихо. Пронзительно скрипнула калитка, сообщая всей улице, что городской гость вернулся к себе домой, и это был единственный звук, прорезавший мрачную тишину. Не было слышно ни какой-нибудь ночной птицы, ни шевеления каких-нибудь животных… Ничего. Даже деревья не шелестели из-за полного отсутствия ветра.

Аспер зашагал к крыльцу, подсознательно ожидая, что должно случиться что-нибудь обязательно плохое, но ни во дворе, ни на стенах или окнах дома следов борьбы не было видно. Дверь, явно не подвергавшаяся в его отсутствие попыткам взлома, спокойно открылась, впуская мага в тёмную прихожую.

В доме царила тишина, несмотря на явное наличие в нём людей. Со стороны комнат для прислуги пробивались совсем слабые эмоциональные волны спящих братьев, а из гостиной, заставляя ещё сильнее насторожиться, несло ожиданием и раздражением, тщательно маскирующимся под усталость. Характер эмоций был знакомым, но что-то в нём отталкивало… Аспер решил списать это на демоническую суть своего почти что тёзки и не прогадал.

— А вот и ты, Астерот! — Шёпотом, чтобы никого не будить, поприветствовал его демон, вольготно развалившийся на одном из кресел, стоило магу подойти к большой комнате. — Присаживайся, нам надо поговорить. — Сквозь на мгновение поблёкшую пелену усталости на мгновение проглянуло раздражение, красным сполохом ударившее по Дару.

— О чём? — Нахмурился Аспер, но всё же сел.

— Где ты был? — Вопросом на вопрос ответил собеседник, закидывая ногу на ногу. Его зауженные брюки и лакированные туфли смотрелись в деревенской обстановке так же чуждо, как сам Аспер выглядел бы в какой-нибудь столице Светлых. Неизменная спутница демона, трость с набалдашником в виде вороньей головы, сейчас устремила свой взор и клюв в сторону Астерота. От взгляда немигающих глаз становилось не по себе, казалось, они перебирали саму его суть.

— Прогуливался по деревне, — пожал плечами Аспер, — разве нельзя? В ночи мы, Тёмные, становимся сильнее, так что я подумал, что она сможет мне помочь.

— Кто? — Чуть раньше, чем следовало бы, задал новый вопрос Астарот. Собеседник ещё не успел договорить, а он уже замолчал.

— Ночь. Деревенские уже спят, так что им не до меня.

— Хорошо… — Протянул демон, поправляя рукава своего пиджака. Да, ночью было немного прохладно, но отнюдь не настолько, чтобы сидеть в тёплом доме в пиджаке и рубашке… Насколько сильно надо любить подобные аристократичные костюмы, чтобы ходить в них в ущерб своему удобству? — Хорошо. Мы не обсудили происшедшее на похоронах Гритоса. И на прощании с ним, кстати, тоже. Что ты заметил?

— Местный жрец Госпожи вместо того, чтобы славить свою покровительницу, восхваляет Озеро. Тебе это вряд ли о чём-то скажет, но даже их ритуал прощания с телом умершего отличается от традиционного: как минимум тем, что слишком уж плотно связан с этой чёрной жижей. А похороны они и вовсе совершают в Озере. Не самое обыденное решение для Тёмных, я так скажу.

— Мне донесли, что сын Гритоса в процессе прощания… умер? — Тонкая бровь приподнялась, симулируя удивление. Демон не стал утруждать себя сменой эмоционального фона, похоже, предполагая, что Аспер итак его не видит, но работающий даже в неиспользуемом состоянии Дар исправно показывал искусственные чувства желтокожего.