— В стволах линэлан живут приближённые Королевы. — Пояснил их сопровождающий, когда заметил заинтересованный взгляд Астерота. — Раньше это место принадлежало дриадам, хранителям этих лесов. Они вырастили здесь священные деревья, в которые после Рассвета Осквернённых запустили самых лучших из нас.

— Прорыв Скверны дорого нам обошёлся. — Лицо низкого эльфа омрачила горечь. — Сколько наших умерло в первые дни, до сих пор не получается сосчитать. Реки крови текли по городам, топили деревни, окрашивали багряным дома отшельников. Никто не остался в стороне, всех задел разрыв гнойника, долгие годы набухавшего на теле нашего народа. — Эльф зарычал, вспоминая события давно минувших дней. — Скверна оставила отпечаток на каждом, будь то дичайшая горечь потерь или помутнение рассудка. Наш дурашка-Ниль, которого Вы видели, один из жертв: ужасы, что он увидел, навсегда изменили его. Говорят, раньше он был искусным друидом, а сейчас?

— А сейчас друидов сторонятся, Тиэлин. — Встрял лысый. — После тех отвратительных дней общество разозлилось на тех, кто отвечал за магическую защиту наших городов и сёл. Знаете, — воин понизил голос до шёпота, — моя сестра — прирождённый друид. Из-за того, что обычные эльфы сейчас относятся к таким с опаской или даже ненавидят, ей приходится скрывать свой дар. Всё её естество требует того, чтобы она помогала, но никто не хочет принимать помощь Отвергнутых — так их теперь называют. Все боятся, что своими силами они принесут сюда Скверну… Совсем скоро ей придётся покинуть Ниль-Каллан, чтобы защитить его… — Воин покачал головой и отвернулся.

— И никого не смущает, что наша Священная Стена держится на силах друидов! — Низкорослый даже ногой топнул, выражая своё негодование. — То есть, в обычной жизни они для нас никто и звать их никак, а гробить десятки жизней для защиты — благое дело! Это бесчестно, использовать одарённых эльфов, при этом не давая им совершенно ничего!

— Тише, успокойся, Тиэлин. Ты же не хочешь пополнить их резервуары? — Лысый злобно посмотрел на собеседника, что совершенно не вязалось с его миролюбивым тоном. — Королева считает, что для них так лучше, и я, как Старший её Страж, склонен с ней согласиться: живя далеко от общества, они получают спокойствие. Благодаря такому решению все остаются в безопасности: и друиды, и мы.

Сопровождающие остановились, и Астерот понял, почему. Увлечённый чужим разговором, он не заметил, что они дошли до, наверное, одного из самых больших деревьев в этом наполовину городе, наполовину лесу. Ствол, внутренней площадью способный посоревноваться с немаленьким особняком, а высотой с шестиэтажный дом, вздымался перед ними, уходя ввысь. Раскидистая крона священного дерева состояла из красивых ярко-зелёных листьев, каждый из которых был своей уникальной формы. Могучие корни вырывались из-под земли, поражая своей толщиной: Астерот был тоньше, чем самый маленький из них.

— Пришли, Ваше вашество. — Лысый кивнул замершим перед массивными парными дверями охранникам, и те, кивнув в ответ, открыли проход в длинный зал, конец которого утопал в темноте. — Прошу, заходите, мы за Вами.

Астерот гордо прошествовал мимо массивных стражников, которые с подозрением и одновременно сочувствием глядели на мага. Приняли его за друида, что ли? Маг фыркнул, представив, как разрушает свой положительный образ в головах ушастых потоками Тьмы.

Перешагнув порог, Астерот почувствовал неладное, из-за чего чуть не запнулся. Свет, падающий с центральной улицы города, не мог рассеять темноту, скрывающую от него почти половину зала, и в этой темноте он, кажется, кого-то чувствовал. Вернее, он чувствовал саму Темноту как нечто родное, знакомое… как свою Материю.

Как только зашли Лира и Цит, двери резко захлопнулись, отрезав их от внешнего мира и Шианхута с Убийцей. На мгновение взглянув глазами эльфийки, Астерот увидел четырёх напуганных стражей, пытающихся открыть двери, даже не дёргающиеся после всех их усилий.

Долго наблюдать за этим ему не дали. Тьма, заполняющая освещённое факелами помещение, начала понемногу рассеиваться, впитываясь в самого Астерота и в хрупкую девчушку, стоящую посреди зала. Совсем молодая эльфийка была раздета, но совершенно не смущалась своей наготы, с превосходством смотря на Астерота. Хотя, это и наготой-то назвать было нельзя: всё её тело было покрыто либо толстыми наростами, либо красной шерстью.

— Что же ты, волшебничек, думал, мы тебя не встретим? — Елейный голосок заструился из тонких губ. — Как ты мог допустить у себя такую мысль? — Ушастая медленно пошла вперёд, покачивая бёдрами и водя по воздуху пальцами, в которые впитывались остатки Материи. — Чтобы великие эльфы и пропустили твой визит? Ну уж нет, мой хороший, сейчас начнётся пир в твою честь!

Девушка засмеялась и хлопнула в ладоши так, что по всему залу, замершему в молчании, пронеслась вибрация. Кое-где на пол попадали факела, тут же поджигая заботливо разлитую кем-то жидкость. Со стен попадали картины, плитка под маленькими ножками колдуньи покрылась трещинами.

— Тебе понравится, сладкий!

Точёная пяточка громко бьёт по плитке, раскалывая её окончательно, и по залу растекается запах палёной плоти. В противоположной стене открываются две двери, из которых выходят искажённые Скверной эльфы, несущие огромные металлические подносы, с которых на пол капает кровь. Когда ушастые подходят ближе, Астерот может разглядеть мучающихся эльфов, разложенных на подносах: по их телам бегают язычки огня, сменяющиеся исцеляющими заклинаниями, тут же избавляющими их от ожогов. Эльфийка и эльф раздеты, их тела испещрены глубокими ранами, которые никто не думает залечивать. Наконец, «блюда» ставят на принесённый ими же стол, и Осквернённые единым движением поворачиваются к Астероту и его свите:

— Ну, что, как вам приготовленные нашими лучшими поварами изысканные деликатесы? — Эльфийка рассмеялась и остановилась, не доходя до Астерота всего каких-то пять шагов. — Они старались, честно! А они, — изящная ручка выгибается, указывая на извивающихся эльфов, — страдали. — Красивое лицо искажает ненависть, смешанная со злым торжеством.

— Как ты смеешь, тварь, так издеваться над своими братьями и сёстрами?! — Цит, до того молча наблюдавший за разворачивающимся перед его глазами представлением, не выдержал. — Настоящий эльф никогда в жизни не сможет себе позволить поднять руку на своего собрата, ты, порождение Скверны!

— Астерот, успокой своего зверька, а то он сорвётся с привязи.

— Убью!

Эльфийка сделала жест рукой, и Цит, не успевший сделать и шага к ней, замер не в силах пошевелиться.

— Как долго я ждала этого момента, Астерот! — Кровожадно улыбнулась колдунья, безумно глядя на Тёмного. — Как же я хотела, чтобы ты пришёл, и Она разрешила мне встретить тебя! О, Астерот, знаю, ты представляешь, каково скрывать свои силы и терпеть постоянное унижение ради спокойной жизни! Но теперь она мне больше не потребуется, ведь после сегодняшнего… Да что я тебе рассказываю?! Ты всё равно скоро умрёшь, если не присоединишься к нам.

Воины за спиной эльфийки начали медленно расходиться, неровной линией приближаясь к Астероту.

— Я не омрачу свою Душу дарами Скверны, деточка. Думаю, ты бы поняла это, если бы была взрослее. — Тёмный окутал ладони Тьмой, готовясь защищаться. Лира за его спиной, вновь вытягивая из меня энергию, начала оплетать Цита тонкими зеленоватыми нитями, разрушая сковавшее его колдовство. — Давай мы сейчас разойдёмся, и ты хоть немного подрастёшь, прежде чем кидаться на меня?

— Мне сказали, что ты несговорчив, ну и ладно. Твою смерть всё равно никто оплакивать не будет. К бою, мои гнилушки!

Девочка махнула рукой, и зал заполнил целый сонм звуков. Пропитанные Скверной эльфы медленно достали оружие и бросились на Астерота, зачем-то вставшего перед Лирой и Цитом.

Цит, освобождённый Лирой от сковывающего заклятья, не побежал прикрывать Астерота, а закрыл глаза и присел. Вскоре земля под его ногами слабо задрожала, словно маленький запуганный зверёк. Эльфу казалось, что некогда великая природа этого мира общалась с ним, передавала какие-то образы, чувства, но он не мог их разобрать. Вместо этого Цит нахмурился, попросив священное древо помочь, и спустя минуту пол задрожал сильнее. Теперь детёныш вырос в злобного зверя, готового защищать того, кто его приручил. Правда, подчинение природы даром не прошло: по сведённому судорогой лицу стекали капли пота, мешающиеся с кровью из прокушенной губы и левой ноздри.