— Сам такой. — Яростные препирательства со Стрелой помогали хоть как-то держаться на плаву и не скатываться в позорную слезливую истерику от боли и отчаяния. — Я не попался!

— Какого гырха ты тогда здесь?! Захотелось острых ощущений и сам попросился, что ли? — Аррис чуть подтянулся на руках и слабо застонал, ослабляя давление мелкого гравия на исцарапанные и распухшие колени. Какой садюга придумал это зверство — распятие у столба, на коленях на острых мелких камнях, мне даже задумываться не хотелось.

И не поспоришь же — и вправду сам напросился. Зато хоть узнал, что Аррис вполне себе жив. Впрочем, как и другие преподаватели. Сам я не имел радости убедиться в этом наверняка, сразу отправившись на места для «избранных», зато дядюшка, костеря меня на чем свет стоит, все же оговорился, что и там все живы. По крайней мере, пока.

Больше беспокоило в данный момент, что висели мы сейчас здесь не зря. То есть не в виде какого-то наказания. То, что нас отмутузили попутно, приковывая к столбам, или, если точнее, мраморным колоннам, к делу не относилось. Да и мелкие камешки под коленями были таким себе бонусом — это скорее был даже не гравий, а осыпавшаяся мраморная крошка от этих же колонн некогда величественного просторного помещения, где мы и находились.

Всюду царило запустение, было видно, что данное здание не использовали уже очень давно. Мозаика на стенах местами осыпалась, по полу змеились глубокие трещины, в витражном окне, частично переходившем в потолок, отсутствовало несколько стеклышек. Краем глаза я даже отметил зиявший проем в следующее помещение, где явно не хватало двери.

Но меня больше привлекали какие-то странного вида металлические конструкции с вкраплениями непонятного белого материала, выстроенные вдоль стен и смотревшиеся чуждо в этом доживающем свои последние дни каком-то заброшенном храме. Я бы сказал, что это пыточные устройства, но сколько бы ни всматривался из своего положения, так и не сумел придумать, как именно это возможно использовать, слишком чуждо оно смотрелось. Да и в остальном, если присмотреться, можно заметить, что этому помещению постепенно пытались вернуть жилой вид. Даже пыли и паутины не было… Только мраморные осколки вокруг колонн, словно кто-то периодически вымещал на них свою злость… Или предыдущие жертвы, коих приковывали тут же, очень уж дергались в своих цепях, выбивая мраморную крошку… И тем меньше хотелось встретиться с хозяином этого места.

Только вот мои хотелки никого не волновали. Потому что понятно было, что от личного знакомства не отвертеться. Этот сексуально озабоченный псих тут устроил выставку обнаженного мужского тела по краю какого-то дурацкого возвышения с ровной площадкой наверху. И его мертвые слуги уже притащили что-то вроде позолоченного пафосного трона, который и установили за нашими спинами ровно так, чтобы извращенцу было удобнее любоваться нашими задницами. Тьфу, гадость какая. С души воротит так, что даже боль и страх ненадолго отступают.

Очень хотелось и дальше ругаться с Аррисом, это помогало. Но не вышло — пакостная нежить снова засуетилась, большой горевший упырино-зеленым светом артефакт на другой стороне площадки (я успел его разглядеть, пока меня тащили и привязывали рядом с дядюшкой) зловеще затрещал, а позади нас у трона послышались шаги.

— Итак… что у нас тут? Интересно. Непослушные студенты?

От слегка скучающего колкого голоса, похожего на шорох льдинок в в старом замерзшем колодце, меня самого почти приморозило к месту. Я мог повернуть голову и посмотреть на его обладателя, но… но не мог. Никогда в жизни мне еще не было так страшно и одновременно отчего-то мерзко.

— Точнее, один и не студент вовсе, попавший в лагерь по ошибке, но не оценивший этого. А второй очень уж жаждал повидаться с… братом? Похож. Ну что же, радуйся, пока в состоянии — твое желание выполнено, — продолжил он тем временем вкрадчиво.

— Это ты по заднице оценил нашу схожесть? Сай у нас с детства отбитый на голову, роняли часто. Но доходит быстро. Повисел вот немного и осознал, что ученье — свет. Может, вернешь его обратно? — не смог промолчать Аррис, отчаянно хорохорясь. Но, несмотря на кажущуюся веселость и беззаботность, я отчетливо уловил нотки искусно скрываемого страха. Похоже, хозяин нежити навевал жуть не только на меня.

В ответ эта гнида негромко рассмеялась, заставив невольно нервно сглотнуть, а в следующий момент обладатель голоса оказался перед нами, проигнорировав свой золотой трон. Я во все глаза уставился на стоявшего перед нами… абсолютно обычного довольно молодого мужчину, может лет на пять старше Арриса. Даже одет в обычные штаны и рубашку, пусть и из весьма дорогой ткани. Если не акцентировать внимание на том, с каким подобострастием на него смотрят сдохляки, которые априори не способны на эмоции, а те же волколаки едва ли не с умилением отслеживают каждое его движение, устроившись чуть поодаль от нас, словно игривые щенки, дождавшиеся возвращения любимого хозяина, никогда бы не подумал, что этот парень может быть связан с чем-то подобным.

— Очень жаль… не люблю зря расходовать такой добротный материал, — продолжил он между тем с ленцой и без капли сожаления, заложив большие пальцы рук за пояс штанов. — Но с другой стороны, можно использовать вас в качестве наглядного пособия для других. Тем более что печать опрокинутого солнца все равно перекрыла старую магию навсегда, а новую учить вы не захотели.

Вот не знаю, от чего меня больше затошнило — в смысле, от какого страха. Наглядное пособие для других — звучало ну очень неприятно. Вряд ли предполагалось показательно награждать нас сладостями. Или другие слова чокнутого садиста — про то, что дурацкий знак на лбу, который нам нарисовали в первый же день плена, чтобы мы не могли пользоваться силой и сбежать дальше границы владений психа, это клеймо, навсегда убившее мою магию…

Может, врет, тварина? Да, у нас не получилось стереть со лба эту гадость, но попробуй сделать это под присмотром нежити, не имея даже достаточно воды для умывания? Не говорю уже о нормальных магических и алхимических растворителях. Нет, ерунда! Главное — выбраться, а там опытные маги что-нибудь придумают, обязательно!

И вообще… Мы оставили знак. Дядя Вайдер не может не догадаться о точках на карте. Значит, нас спасут. Нужно только дождаться…

Вот только времени не было совсем, судя по тому, как эта тварь шагнула к Аррису, а ладонь гада засветилась какой-то магической пакостью.

— Видать, с общением совсем беда, раз считаешь своим долгом поболтать с пленниками перед их убийством? Что, лич не обладает необходимой степенью харизмы? Или ты на них и отрабатывал свою речь? — выпалил я, готовый нести любую ахинею, лишь бы отвлечь его от Арриса. Пусть и ненадолго, но кто знает, когда и какая лишняя выигранная секунда станет решающей?

На губах мужчины зазмеилась неприятная усмешка, когда он обернулся ко мне. М-да, сейчас я очень пожалею, что не родился немым, я уверен. Но прежде, чем гад что-то сделал или сказал, на его лицо набежала тень, а глаза на несколько секунд остекленели.

— Похоже, ты даже эту извращенную тварь умудрился довести, нанес непоправимый вред его психике… — пробормотал Аррис, которому, похоже, чувство юмора не отказывало даже в этой ситуации.

Однако еще через несколько секунд хозяин этого гнилого места отмер, немного растерянно мотнув головой. Его недобрый взгляд вновь остановился на мне, но смертного приговора я в нем не прочитал.

— Пытались позвать на помощь? — протянул он тоном, не обещавшим ничего хорошего. — Пожалуй, вы протянете еще немного. Как раз достаточно времени для того, чтобы увидеть, как умрут те, кто пришел на ваш зов. Не скучайте…

И с этими словами покинул нас.

Сара:

Не зря кузнечики Рики смолкли. И не зря это ее так насторожило. После громкого крика мы все подняли головы к небу и поняли, что волосы медленно, но верно встают дыбом.

Облака на ясном прежде небосводе закрутились в жутковатую воронку, и темный туманный рукав новорожденного смерча медленно и величественно опускался прямо на лагерь. И что-то мне подсказывало — это отнюдь не природное явление.