Получилось с четвёртого раза, и он тут же запустил пальцы в карман. И понял, как сильно ошибся, приняв это тепло за проявление какой-то атаки.

Из кармашка вытекали эмоции, источаемые мелким камушком, который он честно украл из дома шамана. Посмертный подарок… Нет, ладно, наследство Оскиона встало на защиту Тёмного, выпустив из себя связку разных эмоций. Хрустальные капли дождя разбили оковы, которые их связывали, и разноцветные энергии побежали по одежде Аспера, обрубая невидимые глазу нити.

На него влияло то, что было хозяином марионеток, и теперь это было предельно ясно. Каждый раз, когда тончайшая верёвочка, связывающая его с чем-то во тьме, тихо звенела и рвалась, к нему словно возвращалась крохотная порция свободы. Из-за того, что таких канатиков рвалось штук по десять-пятнадцать в секунду, вокруг него переливался почти что настоящий колокольный звон, сопровождаемый мелкими разноцветными вспышками.

Что бы ни пыталось на него влиять, оно сейчас явно терпело крах своих планов. Марионетки уже почти скрылись в непроглядной темноту, но Астерот уже давно за ними не шёл, вырвавшись из-под контроля скрытного кукловода. Он пытался понять, когда подставился, открывшись для кукловода, но у него не получалось. Единственный вариант, который оставался возможным — из-за крохотного размера управляющих канатов Аспер их банально не чувствовал, а работа по его подчинению проводилась, пока он дрался с марионетками.

Стоило последней ниточке оборваться, как до Аспера из темноты докатилась волна разочарования, смешанного со страхом. Кукловод был расстроен из-за невыполненного задания, но признавал, что сейчас лезть к магу было делом самоубийственным, и потому отступал — Тёмный решил истолковать это ощущение так.

— Поздравляю. — Из темноты раздались хлопки, а затем скрывающее заклинание спало, открывая взгляду Астерота и остальных. Их окружало оранжевое сияние щита, сейчас защищавшего их не только сверху, но и со всех сторон. — Будь ты моим сыном, я бы сказал, что тобой горжусь. — Жёлтые глаза лукаво блеснули. Астарот сделал пару шагов, подходя вплотную к границе барьера. — Но ты мне не сын, да и, скажем честно, никому ты не сын. Из нас, конечно же. — Демон поднял руки, заметив, как напрягся Астерот. — Поговорим немного, хорошо?

— Для чего ты это затеял?

— Скажу честно, я не заметил, что ты отстал. Я был слишком сконцентрирован на ощущении пространства вокруг нас, чтобы заметить, что ты остался здесь, — Ложь. Дар дал это понять в ту же секунду, как Аспер услышал эти слова. — Когда мы вернулись сюда в поисках тебя, ты уже дрался с Осквернённым. В силу своей осведомлённости я не стал лезть в бой.

— Почему же? — Астерот сделал шаг к Демону, и тот невольно отступил. Боится?

— Эта тварь, которая тебя нашла… Не буду называть её, ладно? Такие, как она, ставятся только сильнее, если с ними дерутся несколько разумных. Она и так нас почувствовала, когда тот подконтрольный ей солдат разделился на пятерых, но по силе они всё равно были равны тебе. Если бы в дело вступили я, Шианхут, Синт или кто-нибудь ещё, враги стали бы быстрее, сильнее — тебе это надо? Ты и без нас прекрасно с ними справился. Не каждый может одолеть разделившуюся… тварь. — Демон, кажется, в кои-то веки потерял самообладание, чуть не назвав Осквернённую сущность, которая только что Астероту противостояла.

— Ты думаешь, я поверю тебе? — В этих словах уже было гораздо меньше лжи, Астарот делился с ним почти чистой правдой, но осадок от концентрированного вранья остался.

— А ты считаешь, что я должен верить тебе? Просто вспомни, что вся твоя драка проходила под дождём. Обычных смертных он заражает с нескольких капель, а ты уже промок насквозь. Так что с чего мне знать, с кем я разговариваю: с тобой или с Осквернённой сущью, уже занявшей твоё тело?

На это Асперу ответить было нечего. У него и правда вылетело из головы, что деревня вообще-то под проклятым дождём. Теперь он почувствовал, как потяжелела от пропитанных ненавистью капель рубашка, как перепачкались в злобе штаны, как стекала по коже разбавленная его собственными эмоциями Скверна. От этого становилось противно, но он понимал, что никак отсутствие принадлежности к Скверне не докажет. Он был измазан в этом дерьме с ног до головы, и…

— Будет проверка. — Демон как будто прочитал его мысли. — Мы уже почти у Озера: если встанешь на сторону Жреца, то ты Осквернён. А не поддержать его, будучи поражённым Скверной, ты не сможешь.

Дождь то стихал, то набирал силу, а он висел в воздухе, омываемый проклятыми каплями, и не чувствовал воду, стекающую по покрывшейся чешуёй ладони. Он ощущал только то, что она с собой несла — власть, возмездие и первозданную чистоту. Они, причудливыми движениями смешиваясь на тонких и толстых чешуйках, поднимались от локтя к трём оставшимся пальцам. Четвёртый и пятый он отбросил на пути к становлению вестником перемен, глашатаем нового времени.

Кончики пальцев стали вершинами треугольника, сочетавшего в себе все три его благодетели. Удлинившийся большой палец обзавёлся парой дополнительных сгибов, из которых торчали кости прекрасным подобием бриллиантов на драгоценных кольцах. То, что некогда было средним, вместило в себя жажду мести за Отца, и это отразилось на раньше несовершенной плоти. Палец истончился, чешуя на нём ощерилась в разные стороны, скрывая под собой преобразившуюся ногтевую пластину, ставшую элегантной зазубренной короной, венчавшей воплощение мести. Мизинец сначала оторвался, не в силах удержать силу первозданной мощи, и ему пришлось отрастить новый. Он был не столько продолжением его физического тела, сколько новым отростком Души. Атакующим отростком, способным разрубать чужие заклинания.

На кончиках пальцев, чуть дрожа, горели разноцветные точки, между которыми плавными волнами перетекала энергия. Мизинец стал основой для треугольника, из которой бесконечно черпалась та самая энергия.

Левую его часть больше всего затронула воля Отца. Правая же получила свой подарок от демона, заключившего с Отцом договор: пропиталась силой пламени, бушующего в Инферно. Из-за этого в сознании постоянно боролись две части: эмоциональная, буйная сторона подговаривала сорваться и учинить ещё больший ужас в деревушке, но раз за разом оказывалась подавлена мертвенно спокойной Осквернённой стороной. Где-то между ними болталось ядро личности Жреца, почти полностью разбитое волей Отца и Его отпрыска.

В споре, происходящем каждые несколько секунд, стабильно побеждала Скверна, и во многом лишь это заставляло план Отца и дальше работать, удерживая Жреца под контролем. Демоническая сторона была слишком слаба, чтобы что-то противопоставить почти бессмертной сущности, а у Жреца и вовсе ничего не было кроме изредка просыпавшихся сомнений и раскаяния за содеянное.

Правая половина, изменённая Инфернальной Материей, бурлила огненной силой. Чешуя там была настолько горячей, что мгновенно испаряла проклятые капли, а пальцы, которых совершенно внезапно оказалось шесть, - Жрец и сам не помнил, когда там вырос ещё один, - оканчивались когтями, блестящими фиолетовым. Рука была уже не столько рукой, сколько химерой из плоти: кости растворились в мышцах, сделав руку крепче, а некоторые мышцы превратились в извращённые подобия суставов, позволявших конечности изгибаться почти в любом месте и так, как это будет угодно Жрецу. На ладони разгоралась пентаграмма - своебразная метка демона, подарившего Жрецу эту силу.

Из центра треугольника, зависшего перед левой рукой, вытекали невидимые нити, тянущиеся к телам тех, кто до дождя был жителями деревни. Из-под земли толчками пробивался чёткий ритм, в который идеально попадали стучащие по гальке капли, и под аккомпанемент природного оркестра Осквернённые изгибались в мерзком танце, выворачивали друг другу руки и ноги, наслаждаясь хрустом костей, которые тут же вставали на свои места, вырывали языки, кромсали на кусочки уши и разбрасывали вокруг — всё для того, чтобы немногие пленники, неподвластные воздействию дождя, больше боялись.