— Ты неправ. — Мягко проговорил собеседник, и костяная ладонь прижалась к грани с другой стороны. Твёрдый кристалл прогнулся под ладонью словно невесомый тканевый полог, и рана на кристалле стала чуть шире. Из неё потянуло… чем? Теплом, жизнью, холодом?.. Астерот не смог понять. И не хотел. — Пока ты разговариваешь со мной, ты ещё жив. А, значит, можешь вернуться.

— Зачем? — Аспер лениво поднял взгляд. В пустых глазницах напротив него не было ничего. Ни глаз, ни эмоций, только холодная уверенность.

А в нём самом тоже ничего не было. Холод. Пустота. То, что ещё недавно боролось за жизнь, падало куда-то столь далеко и глубоко, что, казалось, не найдётся уже никогда. Похолодели пальцы, тело била мелкая дрожь… Отражение на одной из граней скособоченного кристалла улыбалось синеватыми губами. Хотя… скорее скалилось.

— Потому что живые должны жить, Астерот! — Его слова отдались эхом от стен серого тумана, и что-то внутри Тёмного дрогнуло. Желудок? Лёгкие? Он и не заметил, как резко вдохнул, и воздух обжёг внутренности. Как давно он не дышал?.. — Ты ещё жив, и, значит, ты ещё не…

— Хватит. — Аспер поднял раскрытую ладонь и коснулся кристалла. Тепло пульсирующих граней неприятно прижалось к коже, и он стряхнул это липкое ощущение куда-то в землю. — Я не хочу. Не хочу, слышишь?!

Аспер развернулся. Микторат, чуть не вывалившись из кристалла, что-то крикнул ему вслед, но его слова не были услышаны. Туман, только и ждавший воли Астерота, сомкнулся вокруг прозрачных граней. Некромант задыхающейся рыбкой брыкался в этом коконе, но куда ему? Его вместилище оглушительно треснуло, и осколки тут же были поглощены заботливым туманом.

Астерот отошёл к центру тропы. Там, рядом, был ещё один кристалл, но он решил к нему не подходить. Вдруг образ Миктората, порождённый его умирающим мозгом, появится ещё раз? В том, что это было наваждение, он даже не сомневался. Если Микторат и правда пережил падение, то ему уж точно было не до воскрешения всяких там Императоров Тьмы.

У другого кристалла, — Аспер специально отбежал подальше, чтобы уж точно не дотянулся поганый лже-некромант, — он остановился через несколько минут. Прикоснулся ладонью, и…

— Чтоб вас всех… — Тихо прошептал он, увидев, как между граней начинает формироваться огненно-рыжий сгусток. Лира? Лира.

— Астерот! — Она ударила по стенкам кристалла изнутри, и по нему тоже пробежала трещина. В её голосе сквозил страх, тщательно скрытый за надеждой. Она била снова и снова, не переставая кричать, а Тёмный даже разговаривать не хотел. Туман, считав его мысли, накрыл собой прокажённый кристалл и самостоятельно с ним расправился. Она сгинула, наверное, так и не успев осознать, что произошло.

Он не хотел верить, что это могли быть живые. Нет, это всё был просто морок, иллюзия, порождённая процессами умирающего мозга…

Аспер сел на землю. Лёг. Сил держать спину ровно не было. Всё ушло в туман, в землю, в весь этот бред, коим его тешил собственный мозг. Сжал в кулаках серую почву, растёр между пальцами. Не помогло. Рёбра грызли изнутри страх и леденящий холод, голову разрывали лениво переваливающиеся из стороны в сторону мысли, не желающие самостоятельно его покидать, руки бесконечно лопатили почву, словно между комьев серой земли могло затеряться что-то… какое? Важное? Напоминающее о жизни?

Нет. Он хотел закончить это. Умереть. Бред стал слишком болезненным, чтобы можно было и дальше бегать по нему…

В очередной раз моргнув, Аспер не открыл глаза. Грудь, итак уже не колышущаяся от дыхания, замерла. Сердце последний раз сжалось и разжалось, проталкивая разленившуюся кровь, и всё замерло. Туман, склонив несуществующую голову в знак соболезнований, отступил. Кристаллы, нервно дёргаясь, вросли в землю. Даже лёгкий, невесомый ветер стих, чтобы не тревожить его покой.

Серость окружающего мира накинулась голодным зверем, вытягивая из него последние соки. Жизнь вытекала бесцветной рекой, и её свет чуточку, но разгонял мрачных падальщиков, обступивших последнее пристанище Императора Тьмы.

Этот свет выхватил из темноты сгорбленный силуэт. Он сидел, и горящие зеленью глаза провожали взглядом покидающую Аспера жизнь. Река вдруг повернула, и поток жизни обвился змеёй вокруг старика, обводя его и пространство вокруг него светящимися линиями. А кожа старца разглаживалась, сползали морщины, наливались цветом руки, выглядывающие из-под широких рукавов.

Он выпрямился. Хрустнул пальцами, встал с земли. Подошёл к Астероту, лежащему на земле, поднял длинными пальцами его перепачканную в земле голову. Приоткрыл глаза, аккуратно разлепив веки.

— Конец.

Слово прозвучало не из его рта. Вместо него говорил сам этот мир.

— Огрызок, — силуэт улыбнулся, было видно даже сквозь капюшон, закрывающий лицо, — выходи.

Я, не видя смысла скрываться, разрешил этому плану мира воссоздать моё физическое воплощение.

— Ты сработал достойно. — Проговорил мир, и я почувствовал Его похвалу. Она окружила тёплой водой, радостным бурлящим потоком пробежалась по энергетическим каналам, снимая усталость, накопившуюся за всё то время, что я неотступно следовал за Аспером. Вместе с ней уходило и то, что смогло-таки на меня налипнуть: его мысли, его слова, его действия, зацепившиеся за что-то во мне. Меня покидали отголоски Души человека, с которым я пробыл, вроде, не так уж и долго, но пережил горазд больше, чем некоторые успевают пережить за всю жизнь.

Где-то заиграла музыка. Пианино. Аспер мог бы улыбнуться, но сил у мёртвого уже не было.

— И… что теперь?

Перед Ним говорить было тяжело. Он не давил силой, но её нельзя было не чувствовать. И даже держаться прямо, а не сгибаться в подобострастном поклоне, выходило с трудом.

— Я помню, что он у тебя первый. — Он кивнул. Посмотрел на голову Астерота, что до сих пор сжимал в ладонях. — Ты должен завершить его Путь. Возьми, — руки вытянулись, выходя из-под прикрытия свисающих рукавов, и передо мной завис повисший на них Астерот, — и заверши начатое.

— Я хочу, чтобы он ожил.

Слова сами вырвались из моего рта. Он никак не отреагировал: эмоции, даже сама концепция каких-либо переживаний, были Ему чужды. Поэтому ответ, прозвучавший отовсюду, был спокоен и столь же лаконичен и выдержан, сколь и всё живое и неживое, разумное и неразумное, представленное в бесконечно разных формах, но неизменно порождённое Им.

— Зачем? Его Путь окончен. Его участие ничего не принесёт тем, кто остался там, лишь разрушит его Душу. Если ты думаешь, что он должен…

— Он должен сам узреть, как заканчивается его Путь.

Источника этой наглости я так и не понял. Ни тогда, ни спустя годы, проведённые в чужих телах и Душах, ни спустя столетия раздумий после… Это было нечто, возможно, даже оставшееся от того, кем я когда-то был. От человека.

Он ничего мне не ответил. Лишь отпустил Аспера, вложив его в мои руки, и отошёл на несколько шагов. Теперь лишь еле заметное зеленоватое свечение, пробивающееся сквозь ткань тёмно-зелёной робы, выделяло Его на фоне тумана, обступившего нас со всех сторон. Сторонний наблюдатель, если бы он и оказался здесь каким-нибудь чудом, сейчас бы клялся и божился, что в одну секунду мы стали чудовищно большими, а Астерот — крохотной звёздочкой в моих руках, но был бы неправ. Всё это время мир менялся. Он никогда не останавливается.

— И что мне делать, Отец?

Я спросил с надеждой. Не на подробнейший план, нет, хотя бы на совет, но… Он лишь развёл руки в стороны, пока за Его спиной разгоралось салатово-изумрудное плетение. В нём невозможным образом сочетались все магии всех миров и народов, всех школ и учений, что до бесконечности множились в каждом из миров. Они дополняли друг друга, переводя магию в Материю, Материю — в энергию, а энергию — в некое высшее состояние, доступное только Ему.

Его волшебство завораживало, и лишь чудом я услышал ответ.

— Поступай, как велит тебе Судьба, сын мой.

Плетение за его спиной вспыхнуло, и Его силуэт облепили тысячи линий. Они переплетались, тысячекилометровыми косами стекая с его плеч, рук, головы… Они слетались и разлетались, опутывали тело, обхватывая изумрудными жгутами. В каждой из этих линий, я готов был поклясться, были различимы лица, голоса и жизни сотен людей, отдавших себя во славу Его.