Единственной каютой на борту «Дикого Бура» была капитанская, а потому назвать чем-то кроме помещения выгородку в офицерском кубрике, где жил Руфус, было сложно. Другие определения слишком уж сильно ранили бы его самолюбие.
Офицерский кубрик располагался в палубной надстройке и грел его не камбуз, а двигатель корабля. Здесь не было вездесущего запаха готовящейся еды и постоянной влажности, как в том кубрике, что занимали мы. Да и расположиться здесь Руфус сумел с относительным комфортом. Вместо брошенного на палубу матраца походная кровать, застеленная всегда чистым бельём, складной столик и пара стульев, но самое главное возможность отделить себя от других. Благодаря переборкам, которыми отгородил своё помещение Дюкетт, он мог рассчитывать хоть на какую-то приватность где-то кроме гальюна.
Мы уселись за стол, на котором, как и при всякой нашей встрече тет-а-тет стояли лёгкие закуски и вино. На сей раз я ими пренебрегать не стал, слишком уж проголодался, пока мёрзли на катере, а до ужина ещё далеко. Готовили на «Диком Буре» по расписанию, и получить еду раньше можно было лишь капитану или по его прямому распоряжению. Ну или иметь свою, как Дюкетт. Мы пайки потрошить не спешили, довольствуясь стряпнёй кока контрабандистов.
- И что же вы хотели обсудить? – поинтересовался я, сделав глоток вина из стакана и приглядываясь к сэндвичам с тунцом.
- Вашу идею с обоснованием нашего путешествия для местных, - ответил он.
- Никакого обоснования, мсье Дюкетт, - покачал головой я. – Мы вообще постараемся как можно реже встречаться с местными. Но если уж встречи не избежать, то представимся именно так. Другого выхода нет. Внимание к себе привлечём, но хотя бы подозрений будет поменьше, в чём я лично не уверен. Это пограничье, здесь все помешаны на обороне, и любой чужак вызывает не столько любопытство, сколько опаску и обо всех докладывают «куда следует». А значит, едва ли не первая встреча закончится для нас погоней, а возможно и облавой.
- Но ведь капитан торгует здесь с кем-то, - пожал плечами Руфус, - иначе он не знал бы это побережье настолько хорошо.
- Он торгует с теми, кого сам знает столь же хорошо, как и это побережье, - ответил я, - как и те, с кем он торгует, отлично знают его. Эти связи, возможно, нарабатывались годами и капитан, быть может, не первый в династии контрабандистов, что промышляют в этих водах. Мы такими связями похвастаться не можем.
Руфус кивнул, признавая мою правоту. И словно это ему совсем не понравилось, он завершил наш короткий совет, весьма прозрачно намекнув, что у каждого из нас есть свои дела, которыми следует заняться перед высадкой. Тут с ним было сложно поспорить – дел более чем достаточно.
Следующим утром я выстроил своих людей на верхней палубе. «Дикий Бур» подошёл к берегу так близко, как только мог, скрываясь в тумане. Капитан сразу предупредил, что с первыми проблесками солнца, он уберётся из бухты и плевать ему на то, кто остался на борту. Пока ждали подъёма из трюма занимавшего большую его часть вездехода, я прошёлся вдоль неровного строя. Первый стоял Громила ворон с трёхствольным пулемётом на ремне и громадным рюкзаком за плечами. Одет он был легче всех и даже матросы «Дикого Бура» нет-нет, да и косились на его могучий голый торс, покрытый татуировками и лишь ради приличия надетую кожаную безрукавку. Оружие ему удалось достать благодаря Руфусу, потому что по обычным каналам получить современный трёхствольный авиационный пулемёт в виде ручного оружие, было просто невозможно. Однако лучшего для Громилы и придумать сложно – на полигоне он извёл гору патронов, пристреливая пулемёт, однако сумел добиться уверенного поражения целей на ста и даже ста двадцати метрах, что меня вполне устраивало. В противоположность ему Африйская волчица вся замоталась в белоснежные меха, даже лица толком не видно, один нос торчит. Перед ней стаяла длинноствольная снайперская винтовка – Волчица, единственная из всех, взяла с собой привычное оружие, не став менять на более современный образец. Как и все снайперы она была невероятно консервативна и привязана именно к своему оружию, любовно доведённому до совершенства. Чёрный змей предпочёл грязно-серый камуфляж, как нельзя лучше подходящий к окрестному пейзажу. На плече его висела автоматическая винтовка МЗ-13 в укороченном варианте, обычно его применяли для городских боёв, однако профессионалы предпочитали именно такой, потому что в отличие от стандартной винтовки её куда проще было сорвать с плеча в нужный момент и намного быстрее открыть огонь. А эти мгновения, что давал укороченный вариант, как правило, стояли между жизнью и смертью. Оставшиеся двое руславийцев – Княгиня и Шрам – стояли вроде бы рядом, но ощутимо порознь. Княгиня словно хотела отгородиться от соседа, оставив как можно больше пространства палубы между ними. Она носила ту же мешковатую форму руславийских войск специального назначения, что и в Аргуже, и никакого дискомфорта по этому поводу не испытывала, даже шапкой пренебрегла, оставшись в том же кепи. Как и Чёрный змей она взяла укороченную МЗ-13, а кожаный пояс её оттягивал кривой кинжал, вместо стандартного штык-ножа, как у Змея. Последним в нарочито уставной позе стоял Шрам, пробравшийся в ряды «Солдат без границ» пока меня не было, он утвердился среди моих бойцов и при первой же возможности начал сеять смуту. Сейчас он глядел мне в глаза своими незамутнённо-голубыми, как будто и не было попытки открытого бунта со стороны Белого аспида. Надо сказать, что годы не оставили отпечатка на лице Шрама и, если бы не собственно шрам, уродующий щёку, его можно было счесть даже привлекательным. О происхождении этого шрама знали немногие, а среди «Солдат без границ» ходили самые разные слухи, многие из них, уверен, пустил сам Шрам, чтобы добавить себе популярности. Как и Княгиня он носил руславийскую форму, но простую, пехотного офицера без знаков различия, а вооружился всё той же надёжной винтовкой МЗ-13. Собственно, и моё плечо оттягивала она же, на поясе висели запасные магазины. Верным «нольту» и боевому ножу я не изменил, однако теперь они перебрались в разряд дополнительного оружия. Вряд ли нас ждут схватки в траншеях или в зданиях, а потому автоматическая винтовка подойдёт куда лучше.
- Сейчас выгрузится вездеход, - сообщил я бойцам, - как мне сказали, он сможет прокатиться здесь по морскому дну, хотя и недолго. Но прежде мы отправимся на берег на катере и разведаем обстановку. После подадим сигнал на «Дикого Бура» и вездеход спустится с его борта и подберёт нас. Дальше поедем с комфортом, и порядок дежурств на броне и разведок будем определять уже на его борту. Вопросы? – Тишина. – Тогда грузимся в катер.
Один за другим мы спустились по трапу в катер и матрос, сидевший у руля, по моей команде завёл двигатель. Тот загудел надсадно, и я даже подумал, что зря взял с собой Громилу, однако движок вскоре набрал обороты и звук его стал более ровным. Катер, слегка подпрыгивая на волнах, побежал к берегу. Метров за пятьдесят, прежде чем он проскрёб по дну, я скомандовал выбираться. Мы попрыгали с его бортов, и матрос поспешил развернуть катер, убравшись в туман. Так я ступил на каменистую землю Крелла.
Мы разошлись веером, но так, чтобы видеть друг друга в тумане. Громила нашёл укрытие за валуном у самой кромки прибоя и встал на колено, разложив сошки трёхствольного пулемёта, готовый прикрывать нас. Несмотря на белоснежный мех одежды Африйская волчица просто растворилась среди камней и тумана – её единственную я потерял из виду. Но в этом ничего удивительного нет, на то она и снайпер, её удел бить оттуда, где никто её не видит. Я взял в напарницы Княгиню по вполне понятным причинам, и мы прошлись метров на сто вглубь, стараясь не сильно спотыкаться о торчащие из песка камни. Заняли позицию, дождались сигнала от Чёрного змея и Шрама, что у них всё в чисто, я ответил тем же, и мы вернулись к кромке прибоя. Пора выводить вездеход – топать своими ногами сотни миль до Колыбели ни у кого желания не было.
Я отстучал короткий сигнал на «Дикого Бура», подтверждение, что на берегу чисто и вездеход может покинуть корабль. Теперь оставалось только ждать – самое частое и самое утомительное в солдатском быту.
