- Приборы говорят иное, - пожал плечами доктор.

Только тут понял, что кроме зрения восстановилась и речь, я больше не выдавливал из себя короткие слова с длинными паузами. Речь снова поспевала за мыслью.

- Лечение даёт результаты, - констатировал доктор. – Весьма положительные результаты.

Он надел очки, видимо, как близорукий человек доктор решил рассмотреть показания вблизи без очков. Что-то там ему не понравилось, понять бы ещё что. На фоне его высказывания о положительных результатах подобная озабоченность выглядела по крайней мере странно.

- Когда я встану на ноги? – поинтересовался я, прежде чем доктор ушёл.

- Об этом ещё рано говорить, - покачал головой тот. – Вы едва начали говорить. Попробуйте пошевелить хоть пальцем, прежде чем думать о том, как встать на ноги.

Тут он был прав. Как ни старался после его ухода двинуть хотя бы пальцем на руке или ноге, сделать это не вышло. Что взбесило невероятно. Хотелось выть от бессилия.

Наверное, мне поменяли препараты или увеличили дозировку. После визита доктора по мышцам начала растекаться боль. Как будто тысячи раскалённых иголок кололи ежесекундно. Чудовищная пытка не прекращалась несколько часов, и я уже не скрываясь выл от боли. Каким чудом не сошёл с ума, не знаю. Хотя прежде мне приходилось выносить страдания и похуже, но то была война, а сейчас… Ну такой себе мир получается раз я лежу в военном госпитале, не в силах пошевелить и пальцем.

Когда пытка закончилась, солнце за окном близилось к зениту. Боль утихла, все мышцы расслабились, и я снова заснул.

Проспал до следующего утра – на сей раз проснулся от настырного луча солнца, бившего прямо в глаз. Я рефлекторно попытался закрыться, и – о чудо! – рука повиновалась мне. Слабость не дала поднять её, чтобы отгородиться ладонью от раздражающего луча, рука дёрнулась вверх и тут же упала обратно на одеяло. Но я понял, что снова контролирую своё тело. Ради этого стоило вытерпеть несколько часов пытки.

Ближе к полудню того же дня, смог приподняться на подушках, и сестра милосердия покормила меня жидким бульоном. Не слишком приятно чувствовать себя инвалидом, который даже ложку в руках удержать не может, но уж лучше так, чем когда питательные вещества вводят через вену. Ближе к вечеру снова навестил доктор.

- Простите, что не предупредил насчёт препарата, - извинился он. – Мне показалось, что к такому всё равно не подготовишься, а моё предупреждение может вызвать негативный эффект.

Может, он и был прав. Теперь-то уже всё равно. Главное, сработало.

- И как быть с моим вопросом?

- Две-три недели, наверное, - пожал плечами доктор. – Тогда можно будет предпринимать первые попытки встать с постели.

- А если увеличить дозировку?

- Слишком опасно, - покачал головой доктор, и мне показалось, что он задумывался над этим, и мои слова пробудили в нём прежние сомнения. – Слишком опасно, - повторил он. – Не в вашем случае.

Не скажу, что его ответ меня обрадовал. Правда, встать с постели мне пришлось куда раньше.

Это случилось спустя два дня после того разговора. Доктор ворвался в палату ближе к вечеру. Был он бледен и растрёпан. Халат расстёгнут, рубашка под ним мятая, галстука нет вовсе, хотя прежде врач не пренебрегал своим внешним видом. В руках он держал здоровенный шприц с длинной иглой для внутривенных инъекций.

- Нет времени объяснять, - выпалил доктор. – На госпиталь напали, вам как всем здесь грозит опасность. Они убивают всех. Это тот же препарат, который мы вводили для стимуляции мышечной активности. Только более концентрированный. Боль будет страшной. Не гарантирую, что вы переживёте воздействие.

- Колите уже, доктор, - прервал его я. – Я взрослый человек, и не раз рисковал жизнью. Лучше так, что быть застреленным в постели.

- Да, понимаю, - кивнул он, наполнил шприц жидкостью из большого пузырька, который взял в ящике стола. – Приготовиться к таком невозможно, просто закусите вот это.

Он протянул мне капу, и я послушно сунул её в зубы. А после доктор продезинфицировал мне вену на руке, наложил жгут. Я без команды начал работать кулаком, чтобы вена выступила и стала видна получше. Врач зачем-то задержал дыхание, и ввёл мне дозу препарата. И тут же всё потонуло в алом свете непереносимой боли.

Через эту пелену видел, как в палату ворвались вооружённые люди. Доктор вскинулся, но тут же получил короткую очередь из пистолет-пулемёта и повалился прямо на мою койку, перевернув её. Это и спало мне жизнь. Мы упали на пол, меня залило кровью, хлеставшей из ран доктора. Сам не мог пошевелиться, били жуткие корчи, судороги стягивали все мышцы в тугие узлы. Я увидел, как над нами склонился один из ворвавшихся. Поднял пистолет-пулемёт.

- Покойники, - выдал он, глянув на нас. – Один холодный, второй в агонии. – Он принял бившие меня судороги за агонию.

- Контроль, - сухо приказал второй.

Первый дал короткую очередь. Доктор надо мной дёрнулся, хотя и был мёртв. Мне же просто повезло – его тело приняло на себя все пули.

- Есть контроль, - выдал первый. – Оба холодные.

Корчи отпустили меня, и я растянулся на полу и вправду прямо как покойник.

Мышцы в самом деле пришли в тонус через какое-то время. Я сумел сбросить с себя тело доктора (так и не узнал его имени), но на ноги подняться не смог. Пришлось ползти. Прямо по трупам – в коридоре их было много. Персонал госпиталя и пациенты, высочившие из своих палат на шум и выстрелы. Попадались охранники в форме, кобуры у всех были расстёгнуты, а табельное оружие убийцы забрали с собой. Рисковать никто не хотел.

Я полз по трупам. Кровь заливала кафельный пол, он стал чудовищно скользким, и мне приходилось хватать покойников за руки и ноги, подтягивая себя. Тело было абсолютно деревянным, ноги почти не слушались, мышцы рук то и дело скручивали судороги, а пальцы так и норовили разжаться сами собой. Но я полз, медленно и упорно. Потому что где-то в коридорах слышались шаги, наёмники с укороченными «ригелями» и карабинами М-99 методично добивали всех короткими очередями и одиночными выстрелами. Прятаться среди трупов и ждать, что тебя не заметят, глупо – заметят и добьют. Сам видел, как они ворочали покойников, чтобы добраться до всех, чтобы никто не ушёл от них. Без жестокости, они просто выполняли приказ – никого в живых не оставлять. С гарантией.

Я прополз по коридору, и наконец смог кое-как встать на ноги. Босые ступни скользили по кровавым разводам на полу. Держась за стену, я поковылял по коридору. Наёмники ещё долго провозятся в большом зале, откуда я выполз, там трупов не меньше сотни, а бойцов всего пятеро. Час провозятся, если не больше. Это мой шанс.

Наверное, я расслабился, почувствовал, что спасение если не близко, то хотя бы возможно. Поверил в него. И как часто бывает в такой момент судьба резко повернулась задом. В окно коридора, по которому я ковылял, ударил мощный луч прожектора.

Из чего они по коридору отработали – из авиапушки «Мартель» никак не меньше. Привыкли делать работу на совесть. Крупнокалиберные пули рвали стены коридора, ближние ко мне окна брызнули осколками. Я рухнул на пол, едва завидев язычок пламени дульной вспышки – как заметил только его, даже не знаю. Длинная очередь прошла выше, ствол авиапушки задрало вверх, белую штукатурку потолка испятнали кратеры попаданий.

Я понял, что огонь по коридору ведёт винтокрыл – машина редкая, не думал, что в распоряжении наёмников такая может оказаться. Пока он выравнивался, чтобы дать новую очередь, я перебросил себя через подоконник, даже не зная, что там внизу. Это был единственный шанс на спасение. Боевая машина очень быстро нашпигует меня свинцом, если останусь в коридоре. Я и в первый-то раз уцелел лишь чудом – снова рассчитывать на подобную удачу не стоит.

Я ухнул в воду, ушёл в головой. Едва не нахлебался. Тело скрутили судороги, я едва мог пошевелить рукой, а уж о том, чтобы работать ногами и вытолкнуть себя из воды нечего и думать.