Поднявшись, я громко постучал в двери. Сразу никто не открыл, и пришлось повторить ещё трижды, прежде чем с отчётливым металлическим щелчком рядом со мной отворилось небольшое смотровое оконце.

- Кого джинны притащили?

Ни тебе здрасте, ни как дела, весьма невежливо встретили нас. Но я, в общем-то, понимаю часовых. Вахта в бурю, наверное, самая спокойная, сиди себе в караулке или ещё каком помещении, да слушай, за ставнями ветер воет. А тут кто-то упорно барабанит в дверь, и уходить явно не собирается.

- Сами вызывали! – в тон ответил я. – Что у вас с вентиляцией?!

Коммунальные службы работали во время бури в усиленном режиме. Главной проблемой были водопровод и вентиляция, особенно последняя – ведь песок проникал всюду, так и норовя забить её, и заставить людей внутри дышать пылью.

- Нет никаких проблем! – отозвался голос изнутри. – Никого не вызывали – проваливай. Это ошибка какая-то.

И вот он – решительный момент! Главное, сыграть достоверно, иначе внутрь никак не попасть.

- А кто наряд подпишет?! – рявкнул я. – Хрен бы с ним, что мы тащились к вам, ты мне скажи, кто подпишет наряд, а?!

Я вытащил из кармана бумаги и принялся трясти ими перед смотровым окном. Бланки нарядов на работу были подлинные, достать их для Пайтона не составило труда. Все печати и подписи на месте, да и вряд ли через исцарапанное песком стекло охранник сможет увидеть хоть что-то.

- Мы ж люди подневольные! – продолжал надрываться я. – Не могу я без подписи на наряде вернуться, сам понимаешь. Служба!

- Давай сюда, - решился охранник, берясь за задвижку, убирающую стекло, - занесу кому следует.

Но отдавать ему наряд я не спешил.

- Знаю я вас! – выдал я. – Заберёте бумагу, и с концами! Это ж ложный вызов бригады и штраф! Кому охота его платить?! Нет, приятель, ты давай нас пускай, потому как мы есть коммунальная служба города! И я уже сам с твоим начальством разбираться буду, где подписи ставить.

И вот тут ему было вроде как нечем крыть – коммунальщики имеют право доступа в любое здание в Арене без согласования с его владельцами. Ведь от их действий зависит жизнь людей внутри, когда снаружи бушует песчаная буря. Вот только подтвердить это право нам нечем, кроме подлинных нарядов – захочет охранник наплевать, наплюёт, ему-то что. Руководство школы разберётся с коммунальщиками, а у него приказ, и против него не попрёшь. Тем более что и становиться виновником штрафа за ложный вызов ему явно не хотелось. И всё же я был почти уверен, что он согласится, потому что иначе он сразу захлопнул бы перед нашими носами окошко, а раз начал говорить, значит, шанс есть. Главное, не передавить, иначе охранник закроется, и дальше мы может хоть все кулаки рассадить о двери, без тонны динамита внутрь нам уже точно не попасть.

Но обошлось. Охранник оказался достаточно законопослушным, и тем самым подписал себе смертный приговор.

Я притиснул его к стенке узкого тамбура. В левой руке давно уже держал нож, и сейчас пустил его в дело. Противопылевого костюма на охраннике не было, он ограничился лишь очками и маской, что облегчило мне дело. Закричать, чтобы подать сигнал остальным, он просто не сумел. Я вонзил ему нож меж рёбер, клинок скрежетнул по кости и вошёл до упора, проткнул сердце. Охранник от неожиданности и боли втянул воздух и поперхнулся плотной тканью маски. Он дёрнулся в моей хватке ещё пару раз, но это была агония, охранник уже умер, просто тело его не желало мириться с этим. Наконец, он осел на пол тамбура, где ветер успел за считанные секунды, что прошли с начала нашей короткой схватки, намести прилично песка и пыли.

Из-за валяющегося под ногами покойника развернуться в тамбуре было почти негде. Снимая противопылевые костюмы, мы с Оцелотти то и дело толкали друг друга локтями, но справились довольно быстро. Всё же отрабатывали это действие не один раз пока ждали бури.

За тамбуром нас ждал просторный вестибюль, где у стойки скучал второй охранник. Больше никого в холле не было. Как только мы расстались с противопылевыми плащами маскироваться уже не было смысла – разве что слепой принял бы нас с Оцелотти за работников коммунальной службы. Охранник, увидев нас, напрягся, скинул с плеча «ромельтон» и как бы невзначай начал смещаться к стойке. Там явно располагалась тревожная кнопка, что поднимет на уши всех в здании, да и телефон у него, скорее всего, там же, чтобы всё сразу под рукой было. Нам просто повезло, что в бурю охранник позволил себе нарушение. И это парадоксальным образом спасло ему жизнь.

- Не стоит, - покачал головой я. – Ты можешь попытаться добраться до кнопки, но это будет стоить тебе жизни. Мой приятель пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь дёрнуться. Ты, наверное, гадаешь, кто перед тобой, так вот – я именно тот, о ком тебя предупреждали. Террорист номер один.

По тому как побледнел охранник и как задрожали его руки на цевье дробовика, я понял – предупреждали и не один раз. И теперь парень явно клянёт себя за то, что не проникся этими предупреждениями.

- Что бы тебе ни говорили обо мне, - продолжил я, даже не делая попытку достать оружие. Окровавленный нож спрятал в ножны ещё в тамбуре, прежде обтерев о противопылевой костюм, - я не люблю лишней крови.

- А где… - начал было охранник, но я перебил его.

- Ему не повезло – он мёртв, а ты нет. И если будешь вести себя адекватно, то останешься жив. Кивни, если понял меня.

Охранник кивнул, хотя заминка мне совсем не понравилась.

- Положи оружие на пол, - велел я, - и толкни в нашу сторону. Сначала дробовик, потом пистолет. Пистолет снимай прямо с кобурой.

Никакого нелетального оружия вроде дубинки у него не было.

Охранник колебался чуть дольше чем с ответом, но всё же решился. С характерным скрежетом дробовик проехался к нам по мраморному полу, через пару минут за ним прошелестела кожей кобура с пистолетом. Мы с Оцелотти подошли ближе, так чтобы оружие осталось у нас за спинами. Судя по выражению лица, охранник в этот момент прощался с жизнью, решив, что мы сейчас прикончим его безоружного. Однако я не лгал ему – убивать его я не собирался.

- На колени и руки убери за голову.

Когда охранник, уже точно попрощавшийся с жизнью, выполнил и этот приказ, мы Адамом подошли ближе, и я присел рядом с парнем на корточки, чтобы быть с ним наравне. Такое сокращение дистанции делает разговор почти доверительным.

- Ты останешься жив, приятель, - снова заверил его я, - сейчас мы свяжем тебя твоим же ремнём, сунем в рот кляп и оставим тут. Но прежде скажи мне кое-что.

- Что… - Во рту у охранника пересохло, и он сглотнул пару раз, и только тогда смог внятно высказаться. – Что… именно?

- Ты вряд ли знаешь о том, что делают у вас, - я обвёл рукой помещения, подразумевая не только холл, но и всю школу, - но мне нужен отдел или кафедра или как это называется, с самой мрачной репутацией. Нечто самое секретное, где, возможно, никто и не был, но слухи об этом ходят. И слухи самые мрачные.

Я имел лишь самое общее представление о том, что именно искать и где это делать. Поэтому и вопрос мой оказался весьма туманным и расплывчатым, однако тот очень быстро нашёлся с ответом.

- Кафедра перспективных разработок, - побледнев ещё больше, произнёс он. – Восьмой этаж. Но её охраняют…

- С этим мы разберёмся, - усмехнулся я, давая знак Оцелотти.

Зашедший за спину охраннику Адам врезал тому по затылку, и парень повалился ничком. Надеюсь, Адам не переусердствовал и не пробил ему голову. Мы быстро связали парня, заткнули рот и усадили в кресло за стойку. Даже оружие вернули, предусмотрительно разрядив и вынув затворы из дробовика и пистолета.

Бить ноги на лестнице не стали. Тем более что на площадках вполне может ждать охрана, а раньше времени поднимать тревогу я не спешил. Хотя и уверен, без стрельбы не обойдётся, но, как всегда, хотелось бы оттянуть начало перестрелки как можно сильнее.

Мы прошли через роскошный, вполне соответствующий фасаду вестибюль. Те же имперские орлы глядят с неизменным превосходством, толстые колонны подпирают украшенный лепниной потолок – разглядеть, что именно там изображено не вышло, лампы в вестибюле горели вполнакала и под потолком царила натуральная темень. Ровный мраморный пол и стены нескольких оттенков серого. Для полноты картины не хватает лишь длинных знамён с императорским гербом, какие висели во всех правительственных учреждениях, добавляя им помпезности и подавляя всякого, кто входил туда.