Теперь же мне оставалось лишь ждать, где шведы и наёмники прорвут нашу оборону, и куда будет нанесён удар мощным кавалерийским кулаком. Лучшей тактики сам я для врага не видел, и думаю Густав Адольф думал примерно также. И также вглядывался в окуляр зрительной трубы. Наверное, и прорыв пикинеров мы с ним увидели одновременно, и даже отреагировали на него, как показали последующие события, почти одинаково.
— Скачи к князю Лопате, — велел я завоеводчику, опуская зрительную трубу и отдавая её кому-то, даже не глядя, знал, что кто-то примет у меня дорогой оптический прибор и уберёт в чехол, покуда я снова не протяну за ним руку, — пускай ведёт сюда конных копейщиков.
Только ими могли мы заткнуть этот прорыв. Нашими гусарами. Конечно, не без поддержки рейтар, но о них беспокоится уже князь Пожарский, отправляя пару вестовых сразу в два полка. И верно никак не меньше их понадобится в скорой схватке.
— Подать мне свежего коня и моё копьё, — отдал я следующий приказ, и тут же князь Пожарский да находившийся рядом отец Авраамий вскинули руки, пытаясь остановить меня. — Подать копьё, я сказал! — повысил голос я, заставляя завоеводчика подчиниться.
— Нельзя тебе, княже, — попытался урезонить меня келарь Троице-Сергиева монастыря, но я остановил его взмахом руки.
— Нельзя мне, отче, сейчас на месте стоять, — ответил ему я, — когда судьба всей земли русской решается. Сомнут нас свеи, не только Тверь, саму Москву возьмут, потому как не будет у нас более силы против них.
Мне подали коня, боевого аргамака чистых кровей, я пересел в его седло, и покрепче стиснул в пальцах поданное следом копьё. Я ждал, когда подъедут всадники князя Лопаты Пожарского, чтобы вместе с ним возглавить контратаку на левом фланге, где шведам удалось прорвать нашу линию обороны. Но пока ждал, к нам примчался на взмыленном коне муромский воевода Алябьев.
— Княже, — проговорил он, — прорвали мы на нашем краю оборону врага. Князь Репнин побил финнов и дальше с рейтарами и нижегородцами пошёл. Мои же самопальщики с пушками остались в укреплениях вражеских, сильно побили нас пока брали мы их.
— Славное дело вы сделали, — кивнул я, и обернулся к князю Пожарскому. — Дмитрий Михалыч, бери всех поместных, что остались ещё и веди по тому краю на помощь Репнину, покуда свеи там не опомнились. А я уж здесь с рейтарами да конными копейщиками удар их приму.
Понимая, что иначе никак, князь Пожарский кивнул мне и сам помчался вместе с завоеводчиками к поместным, поднимать их в атаку. Конечно, он вскоре тоже пересядет на боевого коня, но пока можно и ездового скакуна погонять, всё одно тот подзастоялся наверное за день.
Подъехавший князь Лопата с удивлением глянул на меня, уже вооружённого копьём, но ничего не сказал. Он-то понимал, раз надо, значит, и самый большой в войске воевода в бой идёт. А сейчас как раз и надо.
Под прикрытием всех оставшихся рейтар наша гусарская хоругвь двинулась в атаку.
От простого остготландского кирасира Густава Адольфа отличал лишь шлем с богатым плюмажем из белоснежных перьев. Никто в армии не мог себе позволить подобного. Конечно, сам чёрный, как вороново крыло кирасирский доспех короля был сделан куда лучше нежели у кого бы ни то ни было в эскадроне, вот только понять это смог бы лишь кузнец, да и то поглядев на него и оценив работу. Никаких золотых насечек и прочего украшательства его величество не терпел, и потому внешне доспех его ничем от простого кирасирского не отличался.
Король поставил коня во главе строя эскадрона, рядом заняли места самые крепкие из остготландцев, кто будет хранить в неприкосновенности его величество, отвечая за это головой. Королевский штандарт понимать не стали, Густав Адольф был достаточно разумен, чтобы не делать себя мишенью для врага. Его люди знают, кто ведёт их, а врагу этого знать не обязательно. Поэтому знаменосец нёс лишь привычный эскадронный флажок со слоном и готической надписью «Приехали топтать».
— В этот раз, — развернувшись к кирасирам, как можно громче произнёс Густав Адольф, — мы стопчем, наконец, этих жалких московитов! Глядите, они не выдержали напора пехоты, их пикинеры бегут, их редуты оставлены. Теперь пришёл наш час! Я, ваш король, поведу вас в атаку раз вы потеряли прежнего командира. Сегодня я, ваш король, помогу вам очистить свою честь! За мной, остготландцы, топчи их!
Король захлопнул забрало и подал коня вперёд. Вопреки воинственному кличу коня он пустил, конечно же, шагом. Строй кирасир подровнялся и теперь все несколько сотен их ехали ровно, словно по нитке, когда надо придерживая, когда надо подталкивая своих скакунов. Опростоволоситься на глазах у короля не хотелось никому. Отчасти ещё и поэтому Густав Адольф решил сам возглавить атаку, ведь зная, что их ведёт сам король, кирасиры будут драться вдвое упорней, что и может стать залогом победы. А победа нужна была его величеству как воздух!
За ехавшими впереди кирасирами следовал весь Остготландский полк, потрёпанный в сражениях против московитов, но несмотря на это не потерявший боеспособности. За ним следовали ещё более побитые, но желавшие оправдаться за неудачи нюландские рейтары и почти не принимавший участия сражениях наёмный рейтарский полк, которым командовал Пьер де ла Вилль. Тому пришлось вспомнить с какого конца за палаш и пистолеты браться, потому что его величество обязательно хотел, чтобы наёмной конницей руководил именно он. Француз был не дурак подраться и любил это дело да и люди ему доверяли больше чем кому бы то ни было, так что сопротивляться де ла Вилль не стал, облачившись в доспехи и взяв проверенное оружие, он повёл наёмный полк в атаку.
Вот таким бронированным кулаком обрушилась шведская кавалерия на позиции капитана Тино Колладо. Лишённый прикрытия мушкетёров, лишь с отступающими, растерявшими уже казалось остатки боевого духа пикинерами, он был обречён. И тем не менее отважный испанец отдал приказ «Picas contra la caballería!».[1] Его подхватили, переведя на русский уцелевшие урядники и те из солдат нового строя, кто решил занять их место. Первый ряд встал на колено, привычно перекинув правую руку через сгиб левой, чтоб ловчей было саблю выхватывать. Второй же с третьим опустили пики, прикрывая их сверху. Вот только это не был тот монолитный строй, страшный для кавалерии ёж, ощетинившийся стальными иголками пик. Капитан Тино Колладо отлично видел, его баталии не выдержат первого же залпа вражеских рейтар. Слишком велики потери при отступлении под напором вражеских пикинеров и обстрелом мушкетёров. Да и то, что по врагу не стреляют с флангов, ведь разбитые и державшиеся лишь чудом редуты там пали, и не дадут хотя бы одного залпа мушкетёры, капитан Хилл уже уводил своих людей прочь и Колладо не мог его за это осудить, делало положение его солдат совсем уж безнадёжным.
Слитный залп сперва из одного, а после из второго пистолета, который дали остготландские кирасиры, стал последней каплей. Слишком многим из ратников он стоил жизни. Валились чаще те, кто стоял в полный рост во втором ряду, пригнувшимся, припавшим на колено солдатам нового строя их досталось куда меньше. Вот они-то, ратники второго ряда, и побежали первыми, бросая пики, расталкивая товарищей, не обращая внимания на крики и угрозы урядников. Одного застрелил сам Тино Колладо, но это уже никак не могло помочь. Строй рассыпался на глазах.
И в рассыпающийся строй ударили остготландские кирасиры. В этот раз они оправдали-таки свой девиз, с лихвой рассчитались за позор на Валдае и неудачу на Кичке. Первым среди них нёсся король, Густав Адольф разрядил оба пистолета и взялся за тяжёлый палаш. Он рубил им с седла московитских пикинеров с каким-то остервенением. Решили поиграть в настоящую армию — вот вам, получите настоящий, не потешный бой! Раз за разом опускал он тяжёлый клинок палаша на головы московитов, рубил им руки, которыми те пытались прикрываться. Король своей рукой нёс смерть, словно ангел Господень, карающий схизматиков.
Тино Колладо каким-то чудом удалось выжить. Спас его верный командир драбантов Михаэль Дюран, ловко орудовавший своим двуручным мечом. Вместе со знамённой группой, прикрываемый драбантами Дюрана и сбившимися плечом к плечу московитскими унтерами и простыми пикинерами, Колладо прижался спиной к валу и так, прикрыв себе тыл, отбивался сперва от кирасир, а после и от рейтар. Те же не особо наседали на решивших не то спасти свои шкуры, не то продать их подороже врагов, и мчались дальше. С этими будет кому разобраться — бронированный кулак кавалерии проделал брешь в обороне московитов, и теперь туда устремятся подкрепления. Кирасирам же и рейтарам, первыми прорвавшимся через вражеский строй, нужно рваться дальше, чтобы ударить в тыл другим московитским пехотным полкам. Разбить, сокрушить их линию обороны, дав возможность, наконец, миновать эти чёртовы передовые редуты и начать сражение на ровной земле.
