- Ну и сукин же ты сын, Адам, - высказался я, пока мы шли по тропе, - мог бы и предупредить.

- И его, - Оцелотти подбородком указал на понуро шагавшего впереди Руфуса, - заодно.

Тут с ним было сложно поспорить – любой окрик привлёк бы ненужное внимание Дюкетта и убитого Оцелотти охранника, и тогда короткая перестрелка могла пойти совсем иначе. Адам рисковал осознанно, и риск его был полностью оправдан.

Нам повезло найти охотничий домик. Строили его для привилегированных особ, а значит, на совесть, и даже спустя столько лет небрежения, не казалось, что он развалится от сильного порыва ветра. Внутри даже какая-то мебель нашлась, видимо, домик настолько далеко от городской черты, что сюда и мародёры не забираются.

Мы усадили Руфуса на вполне крепкий стул, прислонив его на всякий случай к стене. Руки вязать не стали, конечно, опускаться до такого я не собирался. Теперь мы втроём нависали над ним, однако даже в таком положении Дюкетт умудрялся смотреть на нас сверху вниз. Он не был аристократом, однако умел сохранять лицо в любой ситуации, и это достойно уважения.

- Вот теперь, мистер Дюкетт, я готов выслушать вас, - сообщил я.

- Во всём этом балагане не было нужды, - ответил он. – Я собирался переговорить с вами в нормальных условиях, вовсе не обязательно было уничтожать «Коммодора Дюваля». Я не большой любитель азартных игр, но иногда интересно было провести время на его борту.

- Первым балаган устроили вы, мистер Дюкетт, - отрезал я, - убив того злосчастного картёжника и решив подставить именно меня. Я вынужден был предпринять ответные действия.

- Я ведь не знал, что вы и есть тот детектив, который слишком активно копается в одном весьма щекотливом деле. Вас надо было вывести из игры, ставки в которой настолько высоки, что жизнь одного человека легко становится разменной монетой.

- Тем более столь незначительного, как частный детектив без лицензии, - кивнул я.

Дюкетт не стал возражать, только плечами пожал.

- Я не знал, кто вы на самом деле. Но предложение у меня именно к вам, как к лидеру «Солдат без границ»

- Вы считали, что я – покойник.

- Не буду лгать, я так считал, - кивнул Дюкетт, - и рад, что обманулся. Вы обвели вокруг пальца всех, а значит именно вы мне нужны.

Он ловко ушёл от ответа, прямо как профессиональный политик. Этим Руфус напомнил мне депутата Мишеля, и я едва не усмехнулся от такого сравнения.

- Выкладывайте, - разрешил я, - ваше предложения. Как я сказал сразу, я готов выслушать вас.

- Вы ведь ведёте войну с Ричардом Онслоу, - начал издалека Руфус, - он не забыл ваших выпадов в его сторону, и решил покончить с «Солдатами без границ».

- Каким образом? – быстро спросил я. Ответственность за своих людей всегда была для меня на первом месте.

- Он дождался, когда все или почти все бойцы вашей частной армии соберутся в одном месте, - ответил Дюкетт, - и решил провести там небольшую демонстрацию.

Я готов был дать ему по морде прямо сейчас, едва сдержался. Вся эта игра в недомолвки, выдача информации короткими фразами – Дюкетт явно издевался надо мной, отыгрываясь за собственный страх.

- Что он решил там продемонстрировать?

- Настоящий чудовищ, - усмехнулся Дюкетт, - каких ещё Эрда не видывала.

После эльфийского монстра, не без моей помощи поднявшегося из глубин и атаковавшего розалийский урб, я мог назвать себя практически экспертом по чудовищам, каких Эрда не видывала. И потому отнёсся к словам Руфуса с известной долей скепсиса.

- Думаю, вы слышали о биологических машинах Северной лиги, - растянул губы ещё шире Дюкетт. – Так вот, ваш приятель Онслоу, сумел, как он считает, скопировать их, и именно эти опытные образцы он собирается натравить на «Солдат без границ» в Афре. Это будет впечатляющая демонстрация, как вы считаете?

Я сжал кулаки посильнее, чтобы не дать-таки ему по зубам. Зубоскалить о попытке уничтожения моих людей я не позволял никому. До этого дня.

- Вы поделились весьма важной для меня информацией, мистер Дюкетт, - каким-то чудом сумел сдержаться и говорил спокойным, нейтральным тоном, - что же вы хотите от меня за шанс спасти моих людей?

- Одного срыва планов Онслоу будет вполне достаточно, - перестал ёрничать и заговорил серьёзно Руфус, - однако если вам удастся спасти своих людей или хотя бы достаточное их количество, я прошу связаться со мной. Я хотел бы подрядить «Солдат без границ» на одно дело. Весьма опасное, но очень прибыльное.

- Почему именно «Солдат без границ»? – прищурился я.

- Потому что никто другой не потянет, - честно ответил Дюкетт, - да и вряд ли кто-то ещё возьмётся за это дело. Рассчитываю я только на вас.

Репутация порой весьма опасная штука – и сегодня она сыграла со мной злую шутку. Я был обязан Дюкетту шансом на спасение своих людей, однако после мне придётся влезть в очередную авантюру, подставив их. Оставаться в долгу у Руфуса я не собирался.

Странно оборачивается дело, я ненавидел Альбу, этот бетонный ад давил на меня, однако теперь мне придётся сменить его на другой – и отчего-то три урба, образующие столицу Содружества, стали казаться вовсе не такими уж жуткими. Особенно по сравнению с зелёным адом, что ждёт меня в Афре.

Глава девятнадцатая

Все приходят к Рику

Забавно, что крупнейший город в бывших колониях Священного Альянса в Афре называли за глаза Чёрным Рейсом, намекая на его красоту, сравнимую с самым очаровательным городом Эрды – столицей Розалии. Тем самым, что прозван, Город, который всегда с тобой, или Город, который никогда не спит. Сам я в Рейсе не бывал даже проездом, хотя всю войну в вонючих траншеях мы мечтали о его широких проспектах и узких улочках, где доступны любые удовольствия. Да и о каких удовольствиях мы могли думать в окопах – о самых простых, куреве, выпивке и бабах, к этому в итоге сводятся все солдатские грёзы. Забавным в неформальном названии города было то, что на всех картах он именовался не иначе как Домицилиабланка или просто Домабланка, то есть белый дом в переводе с веспанского диалекта лингвановы.

Город был очень большой по африйским меркам, хотя и не дотягивал размерами до урбов Золотых земель, и очень старым и очень пыльным. Жёлтая пыль пропитывали здесь всё. Она скрипела на зубах, когда ты ел, сыпалась с тебя, когда ты приходил с улицы, стекала грязью на пол, когда мылся. С водой здесь проблем не возникало, если ты не против мыться морской – пресную берегли для питья и приготовления пищи. Все колодцы охранялись моими людьми, которые заодно поддерживали около них хоть какое-то подобие порядка. Парни не любили дежурства у колодцев, предпочитая иметь дело с веспанскими касадорами, но только не сотней-другой невыносимых женщин, горланящих на сотне разных диалектов, призывая охрану колодца то в свидетели, то в третейские судьи в вечных спорах из-за места в очереди.

К полудню город раскалялся так, что невозможно было дышать, и на улицах никого не оставалось. Расходились даже очереди к колодцам. Город пустел, словно вымер. Именно это время, несмотря на жестокую жару, иссушающую мозги и дерущую горло наждаком, я любил больше всего. По крайней мере, на несколько часов над Домабланкой повисала благословенная тишина. В остальное время, до самой поздней ночи, город жил необычайно кипучей жизнью, и от постоянного гвалта можно было сойти с ума. Я думал, что привык к шуму в Альбе, где никогда не прекращалось автомобильное движение, а заводы работали круглые сутки, но здесь он был совсем другой. Не гул от тысяч и тысяч работающих машин и механизмов и автомобильных двигателей, но непрекращающийся галдёж миллионов людей, говорящих одновременно на сотне диалектов, иногда не понимающих друг друга, а потому постоянно повышающих голос. В полдень же, когда жара становилась невыносимой, город хотя бы на пару часов замолкал, и я наслаждался этим.

Как обычно, мы занимали столик в углу лучшего (на самом деле, единственного более-менее приличного) заведения со всей Домабланке. Держал его мрачный альбиец Рик Богарт с тёмным прошлым и весьма странными привычками. Был он человеком довольно привлекательным, однако никто из здешних красоток не сумел затащить его не то что под венец, даже в постель. Многие считали его гомосексуалистом, однако завсегдатаи «Оазиса» - лучшего борделя в городе, знали, что он регулярно наведывается туда к самым дорогим дамочкам, предпочитая продажную любовь.