Я отвернулся от этой картины избиения. Бой окончен – начинается логистика, и мне первым делом нужна связь. Когда мы добрались до резервной позиции радиста, с последним «Слейдваром», наконец, было покончено, крики оборвались, сменившись предсмертным, совсем человеческим, стоном. От этого мне стало как-то совсем не по себе, и я постарался подавить это чувство как можно скорее.

- Общий канал, - присев рядом с радистом, начал командовать я, - первый сигнал: «Слушать всем!», повтор трижды, после даёшь трубку мне.

Радист чётко выполнил инструкции, а после передал мне эбонитовую трубку.

- Слушать всем, - повторил я для верности. – Трофейным командам вычистить все склады, забрать оттуда всё оружие, боеприпасы, медикаменты, - всё, что привёз сюда Циглер. Берите всё и грузите в грузовики. На работу час. Останки биомашин собрать и погрузить вместе с трофеями, в первую очередь грузить именно их, трофеи – во вторую. На работу час, - повторил я, - после этого отходим на базу, и до конца суток покидаем город. Стрелковым взводам, пулемётным командами и расчётам орудий – прикрывать трофейщиков. После их ухода, выходим отсюда группами от десяти до пятнадцати человек и своим ходом движемся в базе. Орудия грузить на передки, при вступлении в огневой конфликт с противником, приказываю бросить их и уходить.

Плевать на пушки – их всегда можно достать, это Афра, здесь продаётся всё. А вот людей я потерял слишком много, непростительно много, и очень надеюсь, что всё это было не зря.

Вернув радисту трубку, я сел прямо в грязь – форму уже ничего не спасёт – и провёл рукой по лицу. Глупый жест, ведь через мгновение лицо снова залило дождём. Оцелотти пристроился рядом, пытаясь одной рукой надеть мокрый плащ. Я кое-как помог ему, и мы сидели под отвратительно тёплым дождём, промокшие до нитки, грязные, словно месяц в траншее просидели, и уставшие так, что пальцем шевельнуть не было сил.

Я искренне сочувствовал парням, который сейчас таскают по грязи и забрасывают в кузовы подогнанных заранее грузовиков куски брони, оружия и тел «Слейдваров» - грязная работёнка, похуже даже чем обычно достаётся трофейщикам. Но война в первую очередь это логистика, и когда надо приходится вытаскивать из мёртвых пальцев винтовки и пистолет-пулемёты, рыться в подсумках покойников с оторванными руками-ногами, ворочать трупы, чтобы понять, что из амуниции ещё сгодится, а что можно оставить на поживу мародёрам, которые скоро пожалуют. Мы – наёмники и за нами не стоит государство, а потому частенько приходится экономить на всём и брать всё, что есть, чтобы снова пустить в дело.

Сегодня мы сорвали планы врага, но нужно двигаться дальше, как бы тяжко ни было, как бы не хотелось лечь прямо в тёплую грязь и заснуть, проспать часов двенадцать, чтобы позабылся весь ужас недавнего боя. Но я заставил себя подняться на ноги и протянул руку Адаму. Командир может быть каким угодно – жестоким, беспощадным, кровожадным ублюдком, но он не имеет права позволить себе одного – слабости. Командир всегда должен быть сильнее своих людей, а значит – сцепить зубы и двигаться дальше, выполнять поставленную самому себе боевую задачу. И сейчас она состоит в том, чтобы вывести людей отсюда, перегруппироваться на базе, и до наступления ночи покинуть-таки Домабланку. Слишком уж здесь стало неуютно.

Вонь в большом ангаре, который занимал Тонкий, стояла просто сногсшибательная. Как он тут работал без маски, уму непостижимо. Однако гоблин лишь периодически шмыгал длинным носом, наверное, привык уже. Я же только войдя туда сразу подумал, что нужно сначала надеть противогаз. Без него здесь я рискую остаться без завтрака уже через пару минут.

- Понимаю, командир, - кивнул мне Тонкий, - запашок тут тот ещё. Идём на воздух, там поболтаем.

Я был ему благодарен за то, что не пришлось приказывать. Это выглядело бы проявлением слабости, но, наверное, быстро бы сдался – разговаривать в провонявшем протухшим мясом и кровью ангаре было невозможно.

- И что ты надумал, копаясь в останках «Слейдваров»? – поинтересовался я, когда мы вышли наружу, и я не удержался, вздохнул с облегчением, кажется, впервые за последние несколько минут полной грудью.

- Это не сидхские машины, - решительно заявил гоблин, и для верности оглушительно чихнул. – Вот видишь, командир, правда.

- Кто мог сделать их? – удивился я. – Не думал, что эльфийских монстров могут клепать где-то за пределами Лиги.

- Я – тоже, - пожал узкими плечами Тонкий, - но последний зуб готов поставить на то, что машины делали не эльфы.

- Объясни, - потребовал я.

Торчать под куцым навесом ангара, где работал Тонкий, то ещё удовольствие, но гоблин вряд ли далеко уйдёт. Он покидал ангар лишь для того, чтобы навестить валяющегося в лазарете Толстого и в очередной раз уговорить упрямого северянина не сбегать от врачей. Толстый то и дело порывался, и лишь разговоры с давним товарищем заставляли его менять решение. Лишь Тонкий говорил ему правду в лицо, да ещё и весьма язвительно, ничуть не беспокоясь о чувствах друга.

- Во-первых мясо, - кивнул Тонкий на дверь ангара, откуда плыло неповторимое зловоние, и я был благодарен проливному дождю за то, что оно не расползлось ещё по всему лагерю. – «Слейдваров» делают из феррозверей, слыхал о таких, командир?

- Твари и северных пустошей, - ответил я, выдавая всё, что знаю об этих существах, - из земель за Завесой. Они вроде бы живые и одновременной металлические, как-то так.

- В общих чертах, - потёр длинный нос Тонкий, словно тот отвык уже дышать чистым, не отравленным миазмами разложения, воздухом. – Думаешь, мне самому в кайф там торчать? – махнул он рукой за спину. – Ни разу, командир. Я наблюдаю за процессом разложения, распадом тканей, а тут для этого местечко лучше не придумаешь. Жара и влажность – самое то для ускоренного разложения. Это не мясо феррозверя, в нём нет и капли железа, да и разлагается оно быстрее чем должно. Кстати, в нём никакая сволочь не заводится, но жрать это мясцо я бы не рискнул. В общем, скорее всего, этих тварей вырастили в алхимическом чане, только очень большом и прочном, таком, чтобы выдержал их вес. После вживили прямо в тело броню. Она тоже не эльфийская. Клейм гэльских оружейников нет, а броню для «Слейдваров» и «Динфархов» делают только на их мануфактурах, и на каждом элементе ставят фабричное клеймо.

- Может, Колонии спелись с Лигой и им поставили какую-нибудь некондицию, - предположил я. – Вряд ли эльфы стали бы продавать в Афру полноценных боевых монстров.

- Они вряд ли стали бы продавать в Афру каких бы то ни было боевых монстров, - ответил Тонкий, и с ним было не поспорить. – Ну если бы это было так, то остаётся оружие. Я не говорю даже о пулемётах и авиапушке, до такого высокомерные сидхи просто не снизошли бы. Но и то, что мы приняли за кристальные орудия на самом деле мощные плазматоры и фульгураторы, такие делают в Коалиции и в Альянсе. Действие похоже на лучи смерти из кристальных пушек, но всё же не то, совсем не то. Это оружие аурелийского производства.

- Очень интересно, Тонкий, - протянул я, - очень и очень интересно. Ты на многое мне раскрыл глаза.

- Это ещё не самое интересное, командир, - с гордостью заявил Тонкий. – Я обследовал то, что осталось от кабин всех трёх машин, и только в одной обнаружил покойника. Причём тот схлопотал пулю в лоб, и значит его машина дралась сама по себе – он ей никак управлять не мог.

- А в остальных тогда кто? – не понял я.

Во время боя мне было как-то некогда думать о том, что «Слейдвар» с убитым Циглером продолжает сражаться. Надо было драться, а думать – уже потом. Потом это как-то забылось за суетой эвакуации из Домабланки, и вот сейчас Тонкий напомнил мне. Но всё оказалось ещё интересней и удивительней.

- А никого, - развёл руками гоблин, - там и места под пилота нету. А что было, понять нельзя – слишком уж разворочено всё, ничего не уцелело настолько, чтобы я смог разобраться.