— Ляпунов с татарами своё дело сделали, — сообщил я воеводам новость, которую узнал не так давно. Собственно, успех рейда и отсутствие бурной реакции на него со стороны короля, на которую я, признаться, рассчитывал, повлияли на моё решение пустить в ход свой последний довод в этой битве. — Теперь дело за вами. Враг возвёл на флангах укрепления, вроде наших, и коннице не прорваться через них.

Уж Книпхаузен или бог весть кто постарался обезопасить фланги королевского войска, прикрыв целой сетью реданов, как у нас соединённых между собой валами. Взять их без артиллерии не вышло бы, на этом и строился расчёт немецкого генерала, воевавшего по мето́де принца Оранского. Мне же приходилось придумывать, как преодолеть вражескую оборону на флангах, и тут снова помог опыт военной кафедры в вузе, где рассказывали о разных видах артиллерии.

— Значит, — кивнул Валуев, — моим людям на конь садиться.

Вопросительных интонаций в его голосе не было.

— Садиться, — подтвердил я. — Твои конные самопальщики, Андрей, — мне до сих пор странно было звать людей куда старше меня годами только по имени, однако приходилось, потому что тот же Алябьев всего лишь воевода не самого большого города, пускай и с богатой историей, да ещё к тому же и бывший дьяк, — едут с Валуевым. А ты, Александр Андреич, бери рейтарский полк к своим нижегородцам на подмогу, прикрывать будешь Валуева с Алябьевым.

Конечно, быть съезжим, то есть оказывающим помощь воеводой при двух всего-навсегда дворянах, князю Репнину было вроде как невместно. И плевать всем на приговор Совета всея земли быть в ополчении без мест, никуда эти самые места не делись и всё делалось и даже порой говорилось с оглядкой на них. Вот только моего авторитета и того факта, что командовать придётся не только своими людьми, но и целым рейтарским полком вполне хватило нижегородскому воеводе, чтобы смирить гордыню и кивнуть.

— Больше у меня не осталось никаких уловок против свейского короля, — вздохнул я, когда все трое отъехали к своим людям, чтобы объединив силы ударить всем вместе. — Если эта не сработает, останется лишь на Господа уповать.

— И в том, чтобы уловка твоя, княже, сработала, — наставительно произнёс находившийся при нас келарь Авраамий, — тоже на Господа уповай, ибо лишь один Он может победу дать даже праведному воинству.

— Почему же тогда, — глянул на него я, — Господь может не дать победу воинству праведному?

— Потому, — тем же тоном ответил Авраамий, — что испытывает его, ибо и праведный в грех гордыни впасть может, возгордившись праведностью своей и творя дела угодные Господу не оттого, что они угодны, а оттого, что хочет праведность свою всему миру показать.

Продолжать теологический спор с келарем Троице-Сергиева монастыря я не рискнул, потому что терпеть поражения не хотел, а в неудаче своей в случае диспута был уверен полностью. Не тот человек келарь Авраамий, чтобы с ним спорить на духовные темы.

Молодой лейтенант Иоганн Казимир Лейонхуфвуд, отец которого лишь после смерти короля Карла вернулся в Швецию, присягу новому королю принёс по настоянию батюшки. Ведь тот желал вернуть себе отнятые у их ветви рода Лейонхуфвудов титулы и земли на родине. А лучшего способа нежели отправить сына офицером в армию молодого короля Густава Адольфа, который вряд ли помнит все выступления старого Акселя Стенссона Лейонхуфвуда, придумать было бы сложно. И вот с отцовского благословения Иоганн Казимир стал лейтенантом на службе у Густава Адольфа. Вот только если не сам король, то его приближённые и уж точно канцлера Оксеншерна слишком хорошо помнили, что творил прежде и что писал в изгнании Аксель Стенссон Лейонхуфвуд, поэтому особого доверия к его сыну в армии Густава Адольфа не было.

Вот и теперь его отправили оборонять фланги, поставив во главе двух батальонов Вестгётладского полка, которые рассадили по реданам ждать невесть чего. Уж флангового обхода от московитов ждать не приходилось. Однако решительно настроенный завоевать доверие короля лейтенант Лейонхуфвуд, которого чаще звали на немецкий манер Лёвенгуаптом, выполнял поставленную задачу со всем тщанием.

Большую часть битвы Лёвенгаупт откровенно скучал, потому что сидел далеко в стороне, и единственным развлечением оказалось прибытие нескольких эскадронов хаккапелитов. Поговорив с финским офицером, Лёвенгаупт вернулся к наблюдению за флангами, а лейтенант хаккапелитов отправил команды в дальние разъезды, чтобы не кисли без дела. Стоять на месте привычно пехоте, а не кавалерии, да и генерал Горн прямо приказывал следить за всем очень внимательно, и командир хаккапелитов вовсе не хотел прозевать вражескую атаку из-за недостаточного рвения.

Именно хаккапелиты и принесли весть о стремительно приближавшихся с фланга московитах. Услышав её, Лёвенгаупт сперва даже не поверил финскому офицеру и потребовал к себе унтеров из разъездов. Командир хаккапелитов если и был обижен, то виду не подал, и вскоре вернулся с парой унтеров.

— Сила большая едет, — заверили те Лёвенгаупта. — Все на конях, рейтары московитские и просто всадники их адельсфана. Но их много. Рейтар точно полк, да и всадников адельсфана никак не меньше.

— Московиты совсем ополоумели, — покачал головой лейтенант, обращаясь не то к командиру хаккапелитов, не то просто к самому себе, — я же видел их разведку, татары всё видели и должны были сообщить о наших укреплениях.

Конечно же, для московитов возведённые на флангах королевского войска реданы не могли стать сюрпризом. Книпхаузен же строил их под приглядом тех же татар, которые что ни день вились, правда далеко, ограничиваясь лишь наблюдением. Но ведь наблюдали же, чёрт подери!

Лёвенгаупт, как и командир хаккапелитов не мог взять в толк, зачем кавалерии атаковать реданы, откуда их попросту расстреляют. Пушки у Лёвенгаупта стоят невеликие, но коннице и их хватит, да и засевшие в реданах и за валами ветгётландские мушкетёры станут расстреливать московитов безнаказанно.

— Мы же их как куропаток перестреляем, — проговорил он.

— Ваша милость, — вдруг обратился к нему один из унтеров, — вы меня только за сумасшедшего не принимайте, да только казалось мне видел я, что среди кавалерии, прикрытые рейтарами пушки катят на передках.

— Где это видано, чтобы пушки катили в одном темпе с кавалерией, — отмахнулся от его слов лейтенант. — Да и обслуга пушкам нужна, она что, по-твоему бежать за ними должна тоже наравне с конницей?

О том, что обслугу тоже можно посадить на коней, лейтенант не подумал. Однако на всякий случай велел своим унтерам готовить солдат к отражению атаки.

— Вам тоже следует быть не просто начеку, — наставительно произнёс он, обращаясь к командиру хаккапелитов, — но быть готовыми пойти в бой.

— Мои парни всегда готовы подраться, — заверил его тот. — Вот только если там и правда полк рейтар и с ними всадники местного адельсфана тем же числом, драка эта будет недолгой.

— Посмотрим, что хотят предпринять эти безумные московиты, — пожал плечами Лёвенгаупт, — но готовыми надо быть ко всему.

И всё же к тому, что произошло оба они оказались не готовы. Просто потому, что московиты были ещё более безумны нежели думал о них лейтенант Лёвенгаупт.

Всадники приблизились почти на расстояние пушечного выстрела, однако переходить ту невидимую черту, что отделяла сейчас для них жизнь от смерти, не стали. Из фланговых реданов не раздалось ни единого выстрела. Пушкари в шведской армии своё дело знали и палить без толку не стали, хотя орудия у всех были заряжены, осталось только порох в запальное отверстие насыпать и фитиль у нему поднести.

А после началось то, чего оправдать для себя Лёвенгаупт уже не мог. Из рядов московитской конницы выехали на передках пушки, причём довольно серьёзного калибра — уж точно побольше тех, что поставили в его реданах, и слезшая с сёдел обслуга принялась сноровисто готовить их к стрельбе.

— Это же безумие, — проговорил Лёвенгаупт, зачем-то прикладывая к глазу окуляр зрительной трубы, ему всё было видно и без неё. — Конная артиллерия — это же форменный абсурд.